Бабье царство

Глава 26 От заката до рассвета

Опять под конец дня мы приходим в очередную локацию. Несмотря на название, ковыля в окрестностях обнесённого невысокой каменной стеной города не было. Зато в изобилии росли рябина, берёза, сосна, акация и прочие деревья. Несколько раз мелькнули кипарисы и дубы. Телега с мелким подёргиванием на грунтовой дороге, изобилующей множеством мелких камушков, остановилась у самых высоких ворот с внутренней части городишка. Никакого рва и откидного моста, зато можно различить несколько сторожевых вышек. На ближайшей даже удалось разглядеть стражницу с луком, упёршуюся лбом в деревянный брус. Весь вид её изображал тоску зелёную, и даже когда шерифыня погрозила кулаком, та лишь немного приосанилась, мол, я не сплю.

Пришлось спешиться. Сразу же навалились усталость и апатия. Даже желудок только вяло сжался, намекая на то, что пуст.

— Все по домам! На рассвете у ратуши! — закричала шерифыня своим помощницам, махнув над головой рукой, отчего те радостно загалдели и почти вмиг испарились, а сама упёрла руки в бока и поглядела на нас. — Идёмте, покажу, где хорошая таверна.

Сама же, не дожидаясь ответа, направилась в глубь этого тесного, но уютного городка. Хотелось даже приложиться щекой к прохладной каменной стене и стоять так, отдыхая не столько физически, сколько внутренне. Но перспективы нормальной еды и кровати заставляли идти за Терезой, переставляя непослушные ноги, не обращая внимания на давящие невероятной тяжестью на плечи сумки, на потрескавшиеся до крови губы. Наверняка в этот момент я казался не утончённым эльфом, а жалким оборванцем, даже близко не похожим на интеллигенцию.

— Твоя? — усмехнулась Урсула.

Она несла меч уже без чехла, ибо тот потерялся где-то в промежутке между нашими приключениями. Несмотря на усталость, наёмница шла и широко улыбалась.

— Конечно, моя, — отозвалась шерифыня.

Впереди виднелись узкие мощёные улочки, спрятанные между жмущихся друг к другу двухэтажных домов. Грубая каменная кладка поднималась только до верха первых этажей, вторые же представляли собой каркасы из бруса, между которыми была мазанка — решётка из толстых прутьев, замазанная толстым слоем смеси из глины и соломы. Но в отличие от мастерских ремесленной слободы стены покрашены разноцветной глиной или побелены, отчего казались более воздушными. На небольших подоконниках стояли кадки с цветами, придавая живости обстановке. Почти весь верхний ярус занимали переброшенные поперёк дороги жерди, на них сушилось бельё, в основном, пелёнки и нижние рубахи, иногда расшитые цветными нитями.

Сами же улочки были такими узкими, что можно развести руки, и коснёшься стен. Но главное — это люди. Мужчины с корзинами, мальчики с куклами, высокие по земным меркам девочки с палками за поясами вместо мечей, женщины с обычными деревянными тачками с одним скрипучим колесом — все бросали на нас любопытные беззлобные взгляды, пропуская при встрече.

Мы шли не так долго, как изначально ожидалось, и вскоре оказались у небольшой рыночной площади размером всего сорок на сорок метров. Трактир выходил окнами на неё, но не думаю, что это приносило постояльцам какое-либо неудобство. Обилия торговцев не наблюдалось, да и вели они себя тихо. Зато тут же через площадь стояла ратуша, на высокой башне которой имелись самые настоящие часы. И хотя стрелка в целях экономии была только одна, она давала понятие о времени суток. Я ещё издали услышал звон и подумал, это какой-то местный храм, но нет, это были часы.

Я с глупой улыбкой перевёл взгляд с циферблата на вывеску над дверями в таверну, а потом оглядел своих спутниц. Все они старались держаться молодцевато.

— Мне приличия соблюдать, или все свои? — тихо спросил я у Катарины.

Девушка кисло улыбнулась и кивнула. Она толкнула дверь в таверну и придержала рукой, пропуская меня внутрь. Я не стал мучиться угрызениями совести, что сам должен проявлять галантность: правила не те.

— Так да или нет?

— Не заставляй стыдиться твоей близости, — прошептала она в ответ. — Яси?

— Понял, — улыбнулся я, сделав шаг в помещение.

Порога как такового в двери не было, так как они висели на вбитых в землю опорных брусьях. Пол и улица различались лишь качеством укладки камней: в таверне мельче и лучше подогнаны друг к другу. Но это и неудивительно: помещение в этом тёплом климате почти не нуждается в отоплении, а потому не требуется ни подпол, ни плотная подгонка дверного створа для теплоизоляции, и можно спать прямо на земле.

Внутри оказалось не слишком просторно. Первый этаж занимал трактир на четыре столика, стойка и камин. Здесь же и лестница, ведущая наверх. Ставни на окнах ещё не закрыты, и потому в помещение проникал воздух с улицы, несущий хоть и не сильный, но очень специфичный для средневековья аромат помеченных углов, навоза и человеческих фекалий. Но запахи провинциального городка, сдобренные аутентичными для трактира нотками пропахшей каши, жареного мяса, гари очага и чего-то фруктового, перебивались стоявшей на небольшом столике курильницей для благовоний. От неё поднималась тонкая струйка дыма, дрогнувшая и изогнувшаяся при нашем появлении, как испуганная змейка.

В углу что-то тренькал на дешёвой лютне пёстро одетый менестрель лет шестнадцати. Увидев нас в сопровождении шерифыни, он приосанился и несколько раз потрогал колышки, на которых были натянуты привычные человеку конца двадцать первого века стальные струны — всего пять.

— А-а-а… — протянула Урсула, поглядев на барда с каким-то озорным прищуром, — Помнишь, как в старые добрые времена? Всё, чё в пожраточной, то общее. А раз так, мальчонку за собой оставляю. Сёдня эта мой трофей будет. И знаешь, чё ещё не хватает?

Тереза опустилась на лавку и провела рукой по столу.

— Падаль ленивая, всё жирное! — недовольно буркнула она, потерев пальцы, сложенные щепоткой, а потом подняла глаза на Урсулу. — Чего?

— Вышибалы. Ща бы рожу ей набила, — мечтательно протянула мечница.

— Ага, и разнесла бы всё здесь! Нет, теперь это моё. Так что обойдёшься.

Тереза поглядела на менестреля, костюм которого казался целиком сшитым из разноцветных лоскутов и заплаток по принципу «лишь бы поярче».

— А эту бездарность можешь совсем забрать. Зря только лютениру на лютню серебром потратилась.

Паренёк надул губы и начал натренькивать что-то незатейливое. Действительно, не фонтан, зачастую подростки с гитарой во дворе лучше играют.

Пока шла эта перепалка, мы опустились на скамьи. Молодая полненькая женщина в фартуке, ковырявшаяся до этого у подвешенного на цепочке котла, часто и испуганно поглядывала исподлобья на Катарину. Вскоре она встала и ловко схватила с полки глубокие глиняные тарелки и начала наливать в них горячий отвар — наверняка какое-то дежурное блюдо.

И вот они на столе, вместе с деревянными ложками и доской с нарезанным хлебом.

— Сыр, вино, копчёности! — распорядилась Тереза.

Я же сглотнул и принюхался к еде. Пахло варёной свининой, луком и какими-то травками. По местному обычаю нужно покрошить хлеб в бульон, что я сделал бы незамедлительно, но раз обещал Катарине блюсти приличия, то надо неспешно, с чувством собственного достоинства — так же, как волшебница.

— А и-э-э-а о-о-о! — сильно размахивая руками, протянула повариха.

Она рисовала в воздухе пальцами какие-то знаки, но мне они были непонятны.

— Сыр кончился? — нахмурившись, переспросила шерифыня, а повариха покачала головой и снова начала мычать, кивнув напоследок на Катарину.

Я ожидал всего, но в разговор вмешалась Лукреция: