Бабье царство

Я поднял глаза и улыбнулся: как всё же тесен мир! Урсула откинулась на бортик и начала пафосно разглядывать ногти.

— Я с… эта… с дочкой да Кашона на короткой ноге, — деловито протянула она, и я улыбнулся пошире, ожидая очередную байку местного Мюнхгаузена.

— С Клэр, что ли? — переспросила с недоверием Тереза.

— Через день дитятко заходит. Даже ночью. Мол, как дела, тётя Урсула?

— Да хватит брехать! — упёрла руки в боки Тереза. — Знай меру!

— А чё брехать? Ты, вон, у халумари спроси. Он врать не будет, — с самодовольной улыбкой ответила мечница, а сама поглядела на меня и подмигнула.

Я кивнул. Шериффа перехватила мой взгляд и протяжно вздохнула. А Урсула продолжила сказку:

— Я же на свою долю домик на Набережной Кожевников взяла. У меня муж и семеро детишек. Три дочки и четыре сына.

— Ты и дети… — нахмурилась Тереза. — Не представляю! Я думала, всех по родне раздала, как сирот.

— Все дома, Небесной Парой клянусь! Старшенькую в стражу устроила, сын старший на выданье, я ему лавку в торговом ряду купила, как приданое. Все деньги на детей съедены. То в гильдии к ногам серебро уронить надо, чтоб дела сделать, то ещё где. Пришлось в тушкохранительницы податься. Я же самая лучшая в Галлипосе. Вон, даже халумари наняли, сами в ножки кланялись. Ну, а я милостиво согласилась. От других-то толку нету, только на меня надёжа.

Катарина с Лукрецией одновременно поглядели исподлобья на мечницу, и даже пришлось повернуть голову к храмовнице и пробормотать, что это шутка. Не поймёт ведь. Обидится.

А Урсула тем временем позвала меня.

— Эта, юн спадин, скока мне обещали за твою жизь? — произнесла она.

Я прищурился. Знаю, что в смете обычно числится четыреста тысяч рублей. Монеты весят примерно семь граммов. Курс золота по четыре с половиной тысячи, курс серебра — по полтиннику за грамм. При этом покупательская способность драгметаллов сопоставимая. Четверть из суммы — задаток.

— Всего двенадцать золотых и шестьдесят серебряных, — произнёс я ответ, закончив мысленные расчёты.

Тереза хмыкнула, мол, неплохо, но зато тихо возмутилась Лукреция.

— Бездна! Наняться, что ли? — пробурчала она. — Это мой доход за полгода.

Волшебница поджала губы и с обидой глянула на Катарину и Урсулу. Но потом спохватилась и снова начала изображать из себя важную даму, выпрямив спину и сложив руки подобающим образом.

А мечница вошла в раж: жизнь удалась, можно похвастаться перед подругой — как говорится, помериться сиськами.

— Так я себе цену знаю. Что они без меня бы делали? Ты же знаешь, я как врублюсь во вражеский строй, направо взмах — десять падают, налево взмах — дюжина. Вот едем мы с ними. Пять возов добра. Слуги. Подарки для этой… как его… политики. Вот. На нас сперва под Яблоневой Речкой напала сотня. Я — раз, раз, раз! Девчонка на подхвате, чтоб в спину не ударили. Учу пока молодуху, как за меч правильно браться.

Катарина возмущённо зашипела, и пришлось снова толкнуть её в бок.

— Да знаю, что шутка, но ведь неправда, — произнесла она.

— Не. Девочка способная, толк выйдет, — выкрутилась Урсула, словив свирепый взгляд храмовницы. — А госпожа волшебница так и вовсе…

Мечница снова запнулась. Мало того, что Лукреция из-за вознаграждения дуется, так ещё и из-за сказок обид будет выше небес. Так и шею свернуть может.

— Ну, не положено волшебницам сражаться. Неблагородное это дело. Пули свистят сотнями, а она эта… средоточняется. Зато потом ка-а-ак бац! Десяток, словно червей, между пальцами раздавила. Только кишки в разные стороны. Силища!

Лукреция при слове «черви» брезгливо поморщилась, а мы тем временем выехали из леска и двинулись по дороге между ним и засеянными льном и злаками полями. Вдали на небольшом холме виднелась одинокая мельница как первый признак цивилизации.

— Потом в самой деревушке напала рыжая, — продолжила рассказ Урсула, совсем разойдясь и начав размахивать руками во время повествования.

На неё поглядывали не только мы, но и все стражницы: постарше — с улыбками, помладше — раскрыв рты. Они подобрались поближе. Иные даже специально шли пешком, ведя за поводья запряжённых в колесницы бычков.

— Тоже сотня? — ухмыльнулась Тереза.

— Да там и одной рыжей на целую сотню будет.

— Ну, это да!

— Значит, бросились мы напролом. Пули свистят. Еёйные подельницы кидаются со всех сторон. На телегу цепляются, аж приходится по пальцам топтаться. А халумари что учудил? Он рыжую уделал.

— Да брешешь! — снова взорвалась Тереза. — Не мог мужчина Джинджер побить! Не верю!

Урсула встала и пафосно упёрла руки в боки. Но на кочке снова села, схватившись руками за бортик.

— Я тебе правду говорю. Уползла, скуля, как побитая дворняга.

— Да не. Не верю, — провела ладонью по волосам Тереза. — Узнаю. Но если брешешь — с тебя бочонок.

Урсула заулыбалась шире.

— Мы весь обоз и всех слуг на переправе потеряли. Как сунулись в воду, из неё пасть, что бездна, разверзлась. Корабль влезет. Вмиг съела. Чудом выжили. Бежали. Не тягаться же нам с демонами! А потом на Красном Озере ночевали. И явился нам инфант. Красивый-красивый. И на меня такой, весь влюблённый, смотрит.

Урсула мечтательно вздохнула, поглядев куда-то вдаль.

— Красивый он. Да, — повторила она, снова вздохнув.

— Да его лет двадцать назад последний раз видели. Уже и храмовый столб забросили. Если кто из местных ходил, но всё без толку.

— А мы видели! Вот как тебя, корова ты старая! — Урсула ткнула шерифыню пальцем в грудь.

— Ну, давай, бреши дальше!

— Не веришь? Он ещё мудрые слова говорил. Тока я не поняла. Шибко умные они были.

— Да и бездна с тобой! Верю. Что дальше?

— А что дальше? — переспросила Урсула. — Дальше перебили всех псоглавых, и явилась ты.

Рассказ кончился. Все продолжили путь молча. Лишь со стороны стражниц доносились голоса. Но когда показался городок, слово взяла шериффа.

— Слышали новость? Королева при смерти. Как наследница скончалась от лихорадки, её удар хватил. За власть грызутся кузины. Герцогиня да Айрис с герцогиней да Берта люто ненавидят друг друга. К столице терции стягиваются. Как бы войны не случилось! Да Айрис юность провела в Галлипосе, и её гильдии поддерживают. Деньги на войско дают в обмен на обещание вольниц. А под шумок всякие стервы повылезали, решают свои делишки, да и тёмные личности шныряют, подбивают на бунты. Говорят, и магистрат симпатизирует да Айрис.

— Ну-у… — протянула Лукреция, для которой последние слова и предназначались. — Я слышала, с ней проще договориться, потому, наверное, Верховный совет и симпатизирует. Но о войне ничего не слыхала. Да и не изменится для магистрата ничего. Была одна династия — станет другая.

— Это потому не слыхала, что сплетниц сразу вешают, — вздохнула Тереза. — Для торговли сплетни — это самое плохое. Да и герцогини все исподтишка делают. Королева-то ещё жива. В общем, все стараются решить свои задачи с оглядкой на возможную смену династии. Кстати, видела недавно ночных охотниц.

Я поднял глаза на шерифыню, а она в ответ поглядела на меня.

— Поймали мы две дюжины дней назад разбойницу. И тут ночью появились эти. Из пустоты. Светятся разными цветами, а над головами светляки размером с сову летают. Жужжат громкою, аж перепугались все!

Я улыбнулся: светлячки — это квадрокоптеры с прожекторами. А то, что ночные охотницы сами светятся, так это для психологического эффекта их люминесцентной краской разрисовали и с тех же дронов ультрафиолетом подсветили.