Бабье царство

Глава 25 Мешок со сказками

— Я — Лукреция да Бэль. Перст магистрата. С кем имею честь разговаривать? — сухо произнесла стоявшая рядом Лукреция.

Я поглядел сперва на волшебницу, которая смотрела стеклянными от усталости глазами на главу только что прибывшего отряда. Магесса медленно моргала, но при этом старательно держала осанку и горделиво-невозмутимый вид, сложив ладони в замок и опустив их на уровень низа живота — ни дать ни взять, герцогиня. Царственный образ портили только капли крови, забрызгавшие её платье, обветренная и оттого треснувшая губа и исцарапанные руки. Подумалось, что именно такой должна быть сильная и независимая женщина: спокойной и рассудительной, знающей себе цену, а не прыгающей на площади с голыми сиськами с плакатом «Все мужики — козлы». Ну какой я козёл? Так, если с приставкой на выходные зависну и не побреюсь. Но это давно и неправда.

Потом мой взор задержался на Катарине, которая, шипя и морщась, надевала на себя поддоспешник поверх камизы. Подумалось, что плата за сверхсилу даже очень высока. Я бы не захотел такую. Хотя у меня другая цена: месяц лежал под капельницей — всё наблюдали, будет отторжение гель-процессора или нет. А в затылке титановая пластинка с выходами служебного доступа. Пальцы сами собой потрогали два похожих на оспины шрама чуть повыше места стыка позвоночника и черепа, а потом легли на эфес заткнутого за пояс клинка.

Единственная, кто сияла, как начищенная медная бляха, это Урсула, она крепко-крепко обняла прибывшую. Они выглядели очень похожими: обе не по-женски широкоплечие, мясистые, с морщинистыми, загорелыми и обветренными лицами, грубыми мозолистыми руками.

— Тереза да Шарлиз, шериффа Серебряных Холмов, — ответила женщина, высвобождаясь из объятий Урсулы.

— Спасибо, — тихо произнесла Лукреция и закрыла глаза, а потом слегка качнулась, словно вот-вот упадёт в обморок, но всё же устояла и положила ладонь на заколку своего плаща.

— Жрать хочу! И выпить! — закричала Урсула, возвращаясь за оброненным мечом. А когда наклонилась, охнула и схватилась за спину. — Кажись, потянула. Точно, жрать и спать!

— Подожди, сейчас с этими тайнами решу, — с ухмылкой ответила шериффа.

Она вальяжно подошла к разбойницам, которые из охотниц сами стали дичью. Все глядели на стражу исподлобья, но ни убежать, ни драться не представлялось возможным.

— У-у-у! — протянула Тереза, поддев кончиком фальшиона подбородок главарки шайки. — Знакомые лица. Тебе мало клейма и колодок за кражу, так теперь разбоем решила заняться? Да ещё дурочек себе из батрачек нашла!

Шериффа задумчиво оглядела остальных разбойниц и взмахнула рукой.

— Верёвку!

— Тереза, слушай… не надо. Я больше не буду. Небесной Парой клянусь! — затараторила главарка.

— Ты уже раз клялась святыми именами, — прошипела Тереза, надавив на клинок, отчего по грязной шее главарки потекла струйка крови.

— Ну Тереза, пожалуйста, не надо. Я штраф выплачу. Большой штраф. Мне за этого халумари задаток дали. Три золотых. Я всё отдам.

Судя по брошенным на главарку хмурым взглядам, подельницы явно не в курсе насчёт золота. Наверняка кучку меди им пообещала.

Шериффа поглядела на Урсулу, которая провела пальцем по шее, а потом высунула язык, имитируя труп.

— Это вам Джинджер нашептала? Я передам этой бешеной твари, что в моём городке все поимки только с моего разрешения. И голову твою к письмецу приложу. Хотя твоя голова ей не интересна. Ей ведь никто кроме самой себя не дорог.

— Не-не-не, не Джинджер! — залепетала разбойница. — Там другая была. Я лица не видела, но не Джинджер. Рыжая никогда лица не прячет, а эта в капюшоне.

— Денежку я и так с твоего трупа возьму. Ты же настолько тупая, что вряд ли додумаешься спрятать. С собой ведь надёжнее? — ухмыльнулась Тереза.

Я молча наблюдал за этим допросом, а разбойница бледнела всё больше, по мере того как на ближайшую подходящую ветку сперва накинули верёвку, а потом подогнали простенькую колесницу. Наверняка преступницу поставят на транспортное средство, как на плаху, а потом подстегнут бычка — и всё, нет разбойницы!

Шериффа убрала острие от горла и приложила к щеке.

— Ну Тереза, ну, пожалуйста! — заплакала разбойница.

И если честно, мне не было её жалко. Времени обдумать свои приключения имелось предостаточно, и если раньше хотел по-земному, честным судом, то сейчас мне эта средневековая миссис судья Дредд даже нравилась.

— Золотишка дай, — спокойно произнесла Тереза.

— Да-да-да! — тут же забубнила и закивала разбойница.

Она быстро сунула руку за пазуху и вынула небольшой тряпичный мешочек с завязками. По щекам побежали слёзы. Трясущиеся пальцы протянули монеты шериффе.

Тереза улыбнулась:

— Ну вот. С грабежом решили, осталась кража скота.

Шериффа до хруста сжала кулак разбойницы своими пальцами и быстро подняла фальшион, на котором осталась кровь. В траву упало отрезанное ухо вместе с клочком волос. Разбойница дёрнулась и истошно закричала, зажав рану свободной рукой.

А шериффа с силой опустила рукоять меча на запястье лиходейки, ломая кость.

— Вот теперь точно всё. Остальных разогнать плетьми!

Тереза подхватила выпавший кошелёк и быстро развернулась. Все молча глядели на эту сцену: Катарина — равнодушно, Лукреция — с лёгкой брезгливостью, Урсула — с пренебрежением. А что до меня, то я слишком устал, чтоб во мне шевелились эмоции. После коротких сборов к нам подогнали пустую телегу, на которой, оказывается, ехали сюда стражницы с мушкетами. Теперь они шли пешком. Зато с каким удовольствием я сел на жёсткую скамью этого импровизированного микроавтобуса! Казалось, растекусь по доскам, как желе.

— Возьми! — раздался крик Терезы, которая протянула поводья своей колесницы одной из стражниц, а сама села рядом с расположившейся напротив меня Урсулой. — Ну, рассказывай.

— Сперва ты, — ухмыльнулась мечница. — Ты так чудесно вовремя! Ещё немного, и не пришлось бы никого вызволять.

Шериффа отмахнулась и вытянула ногу, сунув аккурат между моих и упершись сапогом в бортик. Эта женщина лет сорока с хвостиком время от времени поглядывала на меня и поправляла всё ещё чёрную косу. Только сейчас мне приставаний и не хватало!

— Мельничиха прибежала с криками, что видела псоглавых. А их ведь как — если не пугнёшь сразу, потом хлопот не оберёшься. Тем более, здесь недалеко моя пасека. Вот я и решила вокруг городишка для верности поглядеть. А тут — выстрелы, крики, вопли. Примчались, а уже всё кончено.

Она рассказывала, а мы спустились лесом в небольшой лог, который в ливень наверняка превращается в реку. Во всяком случае, лесок рос вдоль этой ложбины, петляя вслед за ней. В самой середине дорога оказалась сырой, как будто только что после дождя. По краям росли густые папоротники, порой даже древовидные, заменявшие местным пальмы. Но они не поднимались выше нижних ветвей сосен, прячась в тени от Небесной Пары. Если не ошибаюсь и правильно помню лекции, папоротник здесь являлся символом скромности и целомудрия, ибо никто никогда не видел, как он цветёт. А о стеснительных детях в шутку говорили, что их в папоротниках нашли.

— Помнишь, мы после штурма Баренборга казну того купца нашли? — продолжала Тереза. — Я со своей долей осела в Серебряных Холмах.

— Ну, у тебя же здесь бабка жила, — нахмурилась Урсула.

— Бабка трактир держала. Он мне достался. А я через полгода из стражниц в шерифыни. Это градоначальница сама предложила. Ну, это былое. А у меня сейчас два десятка ульев, полсотни лис на шкуры в клетках и пруд с крокодильчиками. Надо же куда-то мясо от лис девать. Да и шкурки крокодильи в Галлипосе хорошо покупают, не хуже лисьих. Я в год по сотне штучек отвожу. Купцы вмиг разбирают. Я ведь шериффа, вот и сдружилась с разными чинами. А про шкуры мне начальница стражи да Кашона подсказала.