Бабье царство

— Правда? — переспросила Катарина, бросив быстрый взгляд на волшебницу. — Я буду обязана вам.

Она поправила камизу, подхватила с травы чулок и застыла в позе балерины. Сама стоит на кончиках пальцев левой ноги, а правая, поднятая вверх — ровненькая-ровненькая, да и растяжка просто великолепная. Чулок оказался натянут до колена в одно неуловимое движение. А я невольно загляделся. Хотя немного смущал неженский размер ноги, примерно сорок второй, но у местных барышень у всех так. Да и сами они не маленькие. Но ведь грациозная, и равновесие держит на пять с плюсом — что есть, того не отнимешь. Или отнимешь?

— Тело лёгкое, — горько прошептала всё так же пребывавшая в позе балерины Катарина, пошевелив пальцами на ноге. — Я уже забыла, что так могла.

Девушка вздохнула и с тоской поглядела на эти самые пальчики.

— Я готова. Что делать?

— Сядь рядом лицом ко мне. Сними рубашку. Закрой глаза. Постарайся меньше шевелиться, — показала перед собой Лукреция.

Катарина так и поступила, оставшись в одном чулке и панталонах, похожих на свободные трусы-боксеры. Теперь она сидела на коленях перед волшебницей, и та тоже опустилась на траву.

— Джавла пара эле-монстро, — начало тянуться заклинание, в котором едва угадывались значения слов. Оно произносилось на древнем наречии или каком-то малознакомом диалекте. Одновременно с этим в голове пели причудливую тихую мелодию не просто свист и треск, а сложные гармоники. Я насчитал их не меньше пяти. — Лас барас сан-фуртез. Ё понго эле-селио. Кон эле-номбре делафурза.

«Клетка для чудовища. Прутья крепки. Замок на дверце. Печать ставлю я именем силы».

Магесса протянула ладонь к груди девушки, но не смогла коснуться, отдёрнув пальцы, как от чего-то горячего или колючего. А я глядел не только на руки волшебницы, но и на ровную спину храмовницы с напряжённо застывшими в ожидании своей участи мышцами дикой кошки. Загорелая, как после греческого пляжа, кожа только подчёркивала их.

— Сейчас. Соберусь с силой, — проронила волшебница и облизала губы.

Она выдохнула и снова потянула руку — казалось, боялась ошибиться.

— Стой! — вдруг вырвалось у меня, сам не знаю, почему.

Лукреция бросила на меня непонимающий взгляд.

— Не надо, — произнёс я, вставая с земли. — Пусть всё так останется.

— Её надо обратно запечатать. Печать на соломинке висит, — торопливо произнесла волшебница.

— Она — та, кто есть. Печать лишает её части души.

— Она убьёт нас всех, если вдруг разум погаснет. Она — дикий зверь.

Я сглотнул. Сам не понимаю, почему решил вмешаться. Вот зачем лезу? Ведь волшебница права и хочет перестраховаться, но нельзя так. Блин, не знаю! Это казалось неправильным.

Катарина начала неуверенно поворачивать голову, на что сразу получила окрик магессы.

— Не шевелись, пока не завершу колдовство. Сорвёшься окончательно.

Я же сделал несколько осторожных шагов и положил руки на обнажённые плечи девушки, отчего та легонько вздрогнула.

— Думаю, смогу её удержать. Ведь нужно просто привыкнуть, — с трудом вытягивая из себя слова, продолжил я.

— Она непредсказуема. Она — как припадочная с трясучкой. Только не себе язык откусит, а нам головы, — чуть повысила голос волшебница.

— Но ведь не откусила же!

— Это… — подала голос Урсула, которая тоже проснулась. — Она пыталась, хорошо так пыталась.

Мечница подняла руку и показала окровавленные бинты.

— Вот, — взмахнула рукой в сторону пострадавшей мечницы Лукреция. — Я же не просто так твержу, что сорвавшаяся опасна.

— Мы сами спровоцировали её на это! — тоже повысил голос я. — Просто не давать повода для ревности. И не давать горячительного.

— Нет! — начала переходить на крик Лукреция. — Ты готов терпеть рядом чудовище⁈ Я — нет!

— Она не чудовище! Ты разве не видишь? Она сидит почти без печати и покорно ждёт!

— Ты хочешь надрезать нить её судьбы? — тяжело дыша, спросила волшебница.

— Может, она сама решит? — процедил я, словно сплюнул.

Вот уж упёртая эта ведьма! Чего бояться? Ведь действительно сидит и ждёт.

— Сама? Ну, хорошо. — Лукреция опустила глаза на Катарину. — Ты хочешь быть опасной тварью или обычной, как все?

— Обычной она всё равно не будет, — пробурчал я и сжал пальцами плечи храмовницы. — Она тем и хороша, что необычна.

Мы замолчали, и в этой тишине было слышно, как часто-часто дышит Катарина. Лишь через минуту она неуверенно заговорила:

— А можно, я немного попробую сама держаться? Я больше никого не укушу. Честно-честно! У некоторых же получалось.

— Тогда нам больше не по пути, — процедила волшебница. — Делайте, что хотите.

Лукреция встала, отвернулась и потёрла лицо руками.

— Зачем мы вообще куда-то сейчас идём? — простонала она. — Дары потеряны. Идти не с чем. Проще вернуться.

Я выдохнул и улыбнулся.

— Зачем? Затем, что нас могут ждать, и проще прийти с пустыми руками и принести извинения. Объясниться, что ограбили. Пообещать, что вернёмся и уж точно привезём. Это проще, чем выказать неуважение ждущей баронессе.

— И с чего ты решил, что нас будут ждать? — не поворачиваясь, отозвалась Лукреция. — Не нужны мы никому.

— Я верю в своего старшего. Сан Саныч должен был отправить почту, чтоб предупредить о нашем визите. Должен был хотя бы спросить разрешения, а не отправлять в никуда. А раз мы поехали, то разрешение есть.

— И он тебе не сказал? — съехидничала ведьма.

— А тебе сказали, зачем ты с нами? Настоящую причину? — парировал я в этой словесной баталии.

Волшебница запустила ладонь в распущенные волосы и едва слышно пробормотала:

— Устала я от всех вас, от магистрата, от погонь, но больше остального — от ожидания смерти. Я хочу всего лишь одного: домой.

— Это… — снова подала голос Урсула. — А та краска чем не подарок?

— Какая краска? — тихо и одновременно переспросили мы с волшебницей.

— Ну… — Мечница показала на мою сумку. — Там склянка с зелёной краской. Дорогая, должно быть.

Я убрал руки с плеч Катарины и подошёл к своим вещам. О какой склянке Урсула говорила? Пришлось перерыть все вещи, пока не нашёл пузырёк с зелёнкой.

— Это, что ли? Это не краска. Это — царапины замазывать, чтоб не гнили. И она недорогая, медяшки стоит.

Рядом с постной миной встала Лукреция и протянула руку.

— Дай глянуть.

— А мне можно уже вставать? — послышался голос Катарины.

— Вставай! — вздохнула волшебница.

— Можно? Я не стану зверем? — недоверчиво переспросила храмовница.

— Можно. Я оборвала плетение чар! — с досадой отмахнулась Лукреция.

Катарина, которая всё это время сидела в одном чулке и нижнем белье, быстро вскочила и начала одеваться. Я снова невольно залюбовался девушкой: небольшой грудью-«двоечкой», упругой попой, ровной спиной, длинными ногами. Их бы ещё побрить по земному обычаю — цены бы таким ногам не было! В общем, не знаю про любовь с первого взгляда, но любовь с первого раза вполне возможна. Главное — не зацикливаться, я же завис в режиме «олуха», бед бы не натворить.

Тем временем волшебница взяла у меня из рук пузырёк и открыла пробку, испачкав пальцы.

— Всё, теперь дюжину дней не отмоешь! — усмехнулся я и при этом увидел, как преображается лицо Лукреции.

Она сперва нахмурилась, разглядывая сочные бирюзовые пятна на коже, потом попыталась стереть их пальцами, что у неё не сильно получилось. Потом она просияла. А я с досадой на свою дурость покачал головой, так как вспомнил, что зелёнка изначально и была краской для тканей, это потом открыли её антисептическое свойство. И конечно, сейчас она почти не используется как краска, так как есть много других, более современных и качественных аналогов.