Бабье царство

Глава 23 Драгоценности

— Ненавижу рыбами глядеть! — выдавила из себя бледная, как верхушки дальних гор, колдунья и склонилась над деревянным ведром, её с шумом вырвало.

В просторной, скромно убранной, не разбитой на комнатушки, как это обычно принято на постоялых дворах, мансарде помимо неё находились ещё трое — все волшебницы. Все одеты, как женщины из гильдии писцов: с потёртыми нарукавниками из плотной крапивницы, в испачканных чернилами передниках и с волосами, подхваченными похожими на обручи кожаными ремешками-фернатьерами, чтобы чёлка не падала. На них были простенькие серые платья с торчащими из-под них воротничками и рукавами рубашек-камиз из некрашеного и небелёного льна, и светло-серые чулки.

Одна сидела за секретером, сочувствующе глядела на страдалицу и теребила гусиное перо. Подсвечник на три свечи ронял яркий, слегка дрожащий свет на наполовину исписанный лист бумаги, лежавший на наклонной столешнице, хорошо подогнанные друг к другу половые доски, большой сундук у дальней стены, наклонный потолок и побеленные стены. Вторая женщина быстро окунула тряпицу в корытце и протянула бледной магессе с редким даром мирандо а-ля дистанцио, то есть смотрящей-в-даль. А та, тяжело дыша и через силу сглатывая вязкую слюну, вытерла лицо.

— Есть что-нибудь новое? — властно и в то же время обеспокоенно спросила третья женщина, уже в возрасте.

Она сидела на краю кровати и глядела под ноги, словно именно там находился ответ на её вопрос. В отличие от остальных палец магессы украшал перстень-печать, каким ставят оттиски на сургуче.

— Халумари готовятся к встрече с вами, — произнесла смотрящая-в-даль слабым голосом. — Как и говорила, у них главный — мужчина, имеющий титул, именуемый «генерал». Больше других с таким титулом нет. Он вызвал к себе помощников, все — мужчины. Отдал указание подготовить парадную одёжу. Обсуждал блюда на приёме и подарки с мажордомом, он у них называется… зампатил… да, кажется, так. Ненавижу их букву «ы»! И главное — они приручили каких-то жучков, которые слушают чужие разговоры для них. Несколько таких запущено в твердыню. На совете с главным дозорным обсуждали визит Старой Прачки к Николь-Астре. Довольны, что жучки послушно заработали. Я не знаю, что за слова такие — «теплавиза» и «аэроцастат», но тоже хотят ими подглядывать.

Смотрящая-в-даль замолчала и снова наклонилась над ведром, а та, что ухаживала за ней, вскочила с табурета, подбежала к камину и зачерпнула из котла кружкой пахнущий мёдом и травами кипяток.

— Попей, легче станет, — скороговоркой произнесла она.

— Не могу. Тошнит.

— Попей.

Смотрящая, давясь, осилила кружку и выдохнула, а потом поглядела на старшую.

— Госпожа Кассия, зачем вы настояли на встрече? Зачем выдали, что знаете о его главенстве? Они же будут искать.

— Вот именно! Они будут искать. И искать то, что привычно для них. Глядеть туда, куда сами бы подложили подслушивающие чары и послушных тварей. А для этого нужно разворошить этот муравейник, — серьёзно ответила старшая волшебница и встала. — Они не глупцы, и мышиную возню начали только тогда, когда хорошо устроились. Они уже купили с потрохами главу городка, задарили серебром всю стражу, все торговцы этого вонючего городишки уже под их протекторатом. Они терпеливо готовились, и теперь начали большую политику. Но магистрат им не по зубам. При этом они очень интересный и очень сильный противник, — ухмыльнулась Кассия. — Учись, пока я жива…

Проснулся я не от холода, а от того, что затёк бок, а ещё в ребро больно упёрся стебель камыша, из которого сделали подстилку.

А развернуться не получалось, так как Катарина, лёгшая вечером со мной, обхватила рукой и прижимала всю ночь к себе железной хваткой, так что пошевелиться трудно. Никогда бы не подумал, что окажусь на месте моей бывшей, которая жаловалась на то, что у меня рука тяжёлая. Блин, гендерный реверс немного напрягает такими моментами! Это мне положено обнимать хрупкую девушку, а не наоборот. И это мне положено быть в сексе сверху. Не скажу, что я разочарован или что не понравилось, но когда инициатива не у меня, это тоже напрягает. И очень уж неопытна Катарина в любовных делах, и кроме голого… да, голого энтузиазма ничего нет, хоть ликбез проводи. Но опять же, распутный мужчина здесь не в почёте, и лекцией о Камасутре можно только хуже сделать. Блин, надо что-то придумать!

Я открыл глаза и осмотрелся. Небо уже по-утреннему посерело, а на траве росы не было, так как утро выдалось тёплым и даже душным. Урсула тоже ещё спала, громко скрипя зубами и вошкаясь. Однажды она во сне пробормотала: «Вредный ты. Хочу и пью».

Зато серая, словно с похмелья, волшебница уже складывала на погасшие угли хворост и кору. Заметив, что я гляжу на неё, Лукреция поджала губы и нахмурилась, словно решаясь на какой-то важный поступок. Наконец, тяжело и протяжно вздохнула и провела рукой над дровами.

— Ку ла-ламас сэ-энцинидан, — произнесла она речитативом. Я услышал быстро нарастающий свист, модулируемый датчиком, а через секунду кора вспыхнула, словно туда кинули горсть зажжённых спичек. — Это простые чары де фуэго — огня. Нужно лишь представить жар, и он возникнет вслед за желанием.

Я с кряхтением постарался высвободиться из объятий Катарины, но не смог. Девушка лишь ещё сильнее прижала к себе, заставив недовольно скривиться.

— Зачем ты мне рассказываешь? — спросил я, уже забыв тот момент, когда перешли на «ты».

Как-то само собой это произошло, впрочем, волшебница не возражала.

— Кто такая система? — вместо ответа спросила Лукреция.

Она провела рукой перед собой, и в воздух взлетел камушек, зависнув в нескольких сантиметрах над ладонью. Тихий свист датчика менялся в частоте по мере движения камушка. При резком движении или быстром торможении почти уходил в ультразвук, а при зависании гудел, как пчела. Прослеживалась чёткая зависимость между частотой и, скорее всего, затрачиваемой энергией на ускорение.

При вопросе о системе я задумался, а та подала голос:

«Запрещено сообщать местному населению о наличии процессора».

— Заткнись, — прошептал я, на что Лукреция прищурилась, а камушек начал отлетать от неё и снова приближаться, словно игрушка йо-йо, которая на верёвочке.

«Запрещено сообщать местному населению о наличии процессора».

— Кому говорю, заткнись! — повысил я голос и поднял глаза на волшебницу. — У меня в голове живёт дух-помощник. Только она больна и не всегда помогает как нужно.

— Ты — как она? — Волшебница кивнула в сторону спящей Катарины.

— Ну… можно и так сказать.

— Тогда не удивляюсь, почему храмовница решилась на штурм крепости.

— Это я-то крепость? — усмехнулся я, а Лукреция подобрала ноги и сжала губы.

В её глазах мелькнула тревога, оттого что Катарина, которой уже давным-давно положено проснуться, зашевелилась. А в следующий момент я почувствовал, как мои шею и затылок начинают вылизывать шершавым кошачьим языком. А ещё почему-то ждал громкого мурчания, но потом вспомнил, что львы не мурлычут. Продолжалось это всего несколько секунд, а потом, видимо, девушка окончательно проснулась, так как замерла и тихо выругалась.

— Бездна, что я делаю⁈ Да убережёт от непотребства Небесная Пара!

Она быстро осенила себя двумя перстами, встала с камышовой подстилки и потянулась. При этом её суставы выгибались так, как простому человеку недоступно.

— Я могу поправить печать, — тихо произнесла Лукреция. — Я читала, как это делается.