Бабье царство

— Бычка не спрячем и фургон. Это… бычка прятыть перво дело, — наклонившись, подхватив двуручный меч и положив его на колени, сказала Урсула. — Если бычка ранить, мы не двинемся дальше. Я телегу не потащу. Опять же, подпалят фургон — мы, считай, не дошли.

— Тогда идём ночью, — предложил Юрий.

— Как — ночью⁈ — воскликнула Лукреция, покосившись на лес. — Я не пойду ночью.

— Я — за, — кивнула Урсула и бросила в огонь толстую ветку.

— Я тоже, — согласилась Катарина, — они либо готовят к рассвету повторное нападение. Либо засаду впереди. В любом случае, мы испортим им задумку.

— Я не пойду ночью! — повысила голос Лукреция.

— Тихо ты, — выдавил из себя Юрий и приложил палец к губам. — Не кричи. Ты что, темноты боишься?

— И что? — огрызнулась волшебница, сложив руки на груди, в то время как Урсула несколько раз хрюкнула в ладонь, давя смех, отчего Лукреция засопела. — Сейчас голову раздавлю! — прорычала она, зло глядя на мечницу.

— Тётя Урсула — могила, — ответила женщина и снова зажала рот ладонью, но скорее, чтоб скрыть улыбку, нежели от страха.

Хотя смеяться ей опасно: волшебница в ярости действительно может убить наёмницу. Катарина тоже улыбнулась. Забавно: дева старше её, а как маленькая девочка! Ладно бы, одна. А здесь — целый отряд. Чего бояться?

К магессе подошёл Юрий, его глаза на мгновение остановились на вырезе её платья, и к лицу Катарины прилила кровь, а сердце ёкнуло. Но халумари достал из кармана маленький волшебный огонёк и протянул Лукреции.

— Здесь жмёшь — горит. Ещё раз — гаснет. Но не надо без нужды зажигать — ночью издали видно.

Он вложил огонёк в руки магессы и снова задержал взгляд на вырезе её платья.

Катарина прикусила губу и опустила глаза на свою грудь, которая была меньше, чем у волшебницы. Всем известно, что мужчины выберут ту, чья больше. А у Лукреции и лицо ухоженное и без шрама. И вон какие глазищи!

Катарина отвернулась. Ей было обидно. Обидно до глубины души — настолько, что она захотела по возвращении разорвать договор с полупризракми. Вот зачем ей это? Она и в другом месте деньги найдёт. И заколдованную заколку пасио́ну Юрий не для неё взял. Он уже тогда на сиськи этой магички заглядываться начал.

— Ульцеро, — пробурчала храмовница, а потом добавила: — Я сейчас приду. Осмотрюсь.

Она направилась в сторону леса, а перешагнув пепельный круг, начала водить рукой и выкрикивать «Идемони», отчего эти никчёмные потеряйцы завопили и бросились в разные стороны.

— Прочь, твари! Прочь!

Девушка достала фальшион и начала рубить им попавшиеся на пути ветки. Будь проклята эта гвардия! Будь проклят тот зверь, что только мешает жить! Правильно делали раньше, что топили негодных! Зачем так жить⁈

Кровь кипела в жилах, и зверь рвался наружу. Хотелось задрать лицо к небу, распахнуть оскаленную пасть и зарычать на всю округу. Хотелось царапать древесную кору голыми пальцами, срывая в кровь ногти. Печать на коже пылала огнём, словно её только-только поставили калёным железом.

А потом пришли слёзы.

Катарина даже не сразу почувствовала чужие руки на талии. Хотя через кольчугу и поддоспешник сложно что-то почуять. Но это прикосновение обожгло, заставив застыть, как вкопанную.

— Вот ты дура! — тихо произнёс Юрий и прислонился лбом к её спине.

— Товарищ генерал, разрешите доложить?

Пётр Алексеевич оторвался от документов и поглядел на девушку лет двадцати пяти. Высокая, одетая в короткое дорожное платье и серый кевларовый поддоспешник поверх него, простёганный по местному обычаю наклонным квадратом, в полосатых чулках и высоких сапогах с подвёрнутыми голенищами, она казалась местной. Даже в косы были вплетены жетоны: один — с вычеканенным гербом войсковой разведки (летучая мышь на фоне глобуса), второй оформлен как стилизованный погон для капитанского звания (продольная полоска и четыре звёздочки).

— Садись, Леночка, — ответил генерал и показал на стул.

Девушка села и заговорила:

— Товарищ генерал, мы нашли пропавшую топогеодезическую партию. Как и предполагали, их ограбили и взяли в плен. Жертва только одна. Разбойный отряд ликвидировали. Метки ночных охотниц по новому требованию на трупах оставили.

— Хорошо. Отдохните пока.

— Есть, товарищ генерал! Разрешите вопрос? — поправив лежащий на столе листок бумаги, спросила девушка.

— Да.

— Когда наиграются с этими прогрессорами? Уже устали их из задницы вытаскивать. Почти всё, что может случиться, случается именно с ними. Топографы — просто исключение какое-то.

— Ле-еночка… — вставая с места, протянул генерал, заговорив с девушкой, как с ребёнком. — Во-первых, это общественное мнение, а во-вторых, ты слышала историю с лошадьми?

— Да. Это что-то триста лет назад. Типа проклятия, — улыбнулась разведчица.

— Нет. Это год назад. Притащили вратами десять коняшек для экспериментов. А на следующую ночь нашли их в таком состоянии, словно они в авиакатастрофе побывали: фарш по стенам. Погибли вместе с обслуживающим персоналом, и никто ничего не видел. И это на закрытой и строго охраняемой территории! Естественно, инциденту присвоен гриф «совершенно секретно». А местные осведомители шепнули, что проклятие, о котором ты заикнулась, ещё не потеряло силу. Мы должны понять, с чем имеем дело, и добиться, чтобы нас ещё чем-нибудь не прокляли. Поэтому прогрессоры нам важны. И мы будем печатать глупые комиксы, продавать матрёшки, дарить шапки-ушанки, угощать картошкой на ярмарках и спонсировать приюты и лечебницы. А светлые халумари будут нести мир и дружбу в это средневековье. И именно поэтому, Лена, ты будешь лезть в самую задницу и вытаскивать их оттуда. Я доходчиво пояснил?