Бабье царство

Глава 18 Утренний беспредел

— А я уже рассказывала, как со стрелой в заднице убегала от ста нинбурцев? — шагая рядом с бычком, спросила Урсула.

Все уже устали под утро: и Катарина, шедшая немного впереди, и Лукреция, которая тяжело дышала, держась рукой за одну из петель на тенте фургона, и я. Чёртовы туфли-пу́лены с длинными носами постоянно цеплялись за травинки и мешали идти. Только неугомонная Урсула несла на плече свой двуручник, замотанный в мягкую кожу вместо ножен, и рассказывала солдатские байки, которых оказалось очень много. Даже немного завидуешь такой насыщенной жизни.

— Да, — тихо пробурчала Лукреция, — про то, как она тебе на полпальца мякоть проткнула, все уже слышали.

— Полпальца⁈ — возмутилась мечница. — Да она мне седалище насквозь пробила!

— Тоже слышал, что наконечник воткнулся только на палец, — ухмыльнулся я, потерев лицо. Глаза щипало от недосыпа, и в голове шумело, словно тараканы в ней забастовку устроили с криками: «Даёшь профсоюз и нормированный рабочий день!». Только один, самый трудолюбивый, твердил, что ботинкам приходит пипец и у них вся кожа на носках стёрлась, что я порчу казённое имущество. — А ещё я слышал, что ни́нбурцев было до этого всего десять и выпила ты тогда полведра пива.

— Я трезвая была, как святая Лидия! И нинбурцев точно сто было! Да пусть меня богиня удачи поразит, если вру! — снова возразила мечница, даже развернулась на ходу и похлопала себя кулаком по груди.

При упоминании о богине удачи волшебница вздохнула, а шедшая впереди Катарина тихо хихикнула.

— Что смешного⁈ — взорвалась Урсула, отвернувшись от меня. — Я сейчас тебе, драная кошка, морду набью!

— Да всем известно, что двуликая не прощает только две вещи: игорный долг и клятву на спор.

— Ты хочешь сказать, что я вру⁈

— Нет. Что у тебя, как у заядлой охотницы, с каждым разом кролик всё больше на быка похож становится по размерам, — отозвалась Катарина. Было видно, как она на ходу наклонилась, быстро выпрямилась и что-то швырнула. Впереди раздался всплеск. — Там лужа глубокая. Не высохла ещё, — пояснила девушка.

— Значит, так: иду я как-то с девками — тогда магистрат собирал терцию, западных соседей припугнуть, — ни с того ни с сего начала новую байку Урсула. — Лужа всего шаг шириной, а там голова целого гиппопотама торчит. Пасть с клыками, что моя рука. Морда шире моей бедной задницы. Гляжу и думаю: как он там поместился? Да, соседи. Мы нечаянно их крепость взяли. Они сами дверь распахнули, даже биться не пришлось.

Я поглядел на едва заметный при свете звёзд силуэт женщины. Да, если так сравнивать, то морда у зверя действительно большая была.

— Не водятся у нас гиппопотамы, — пробурчала Лукреция, а потом стало слышно, как она начала что-то грызть.

До меня донёсся запах моих карамелек. Не иначе, Урсула всем раздала. Щедрая до чужого добра женщина, однако!

— Это… вот и я думаю, откуда он там был. Но на всякий случай обошли подальше. А то говорят, что этот зверь на рыбу охотится вот так. Как пустит пузыри погромче — вся рыба кверху всплывает, глушённая. Да что там рыба — все кролики на берегу дохнут, а птицы в воду падают!

— Тётя Урсула, — перебил я наёмницу, — а ты на пушечном ядре не летала верхом? А сама себя из болота за косу не вытаскивала?

— Себя за косу пусть волшебницы вытаскивают — у меня сил-то много, косу вырву раньше, чем вытащу. А вот если в пушку матрац помягче вместо пыжа… — Наёмница задумчиво замолчала, не поняв моей шутки. Да и не могла она понять, так как с бароном Мюнхгаузеном знакома не была. — Это падать на мягкое надо. Так ведь все коленки в труху.

Запах карамелек усилился, я достал из кармана одну и сунул в рот. На этот раз попалась барбариска. Вернусь на Землю — куплю десять килограммов конфет и буду их смаковать, сидя перед телевизором с геймпадом от приставки. Включу фэнтезийную игру и буду резаться день и ночь напролёт. Там монстры только понарошку убить могут, грязь под ногами нарисованная. Только смогу ли играть после настоящих приключений? Не покажутся ли они скучными и блеклыми? Я, когда со срочки вернулся и товарищи наперебой хвастали новой версией танковых баталий, не смог: после настоящих танков они казались фальшивыми.

— Светает, — произнесла Лукреция.

Я поднял глаза. Небо действительно из чёрного стало тёмно-тёмно-серым. Да и под ногами еле-еле, но уже видно дорогу, не приходится глаза ломать и постоянно спотыкаться. Ещё немного, и нечисть спрячется, как в той сказке, мол, вредит она ровно до третьих петухов. Кстати, о нечисти…

— Катарина, — позвал я храмовницу, которая говорила, что спец по всякой потусторонщине. — Почему так много потеряйцев, а раньше никто их и не видел?

— Небесная Пара гостит в чёрном доме, потому и много, — обыденно ответила девушка, словно я задал вопрос, почему идёт снег.

— Ясно, что ничего не ясно, — пробормотал я и добавил: — А можно подробнее? Я далёк от чтения звёзд.

— Потеряйцы — как саранча, — ответила вместо неё магесса. — Раз в двенадцать лет появляются на юге и идут большим походом на север, собирая по пути всё, что можно. Крадут всё, за чем плохо глядят. Клянчат без умолку. А потом пропадают. Одного-двух в глуши можно увидеть, и то редко. Зато, говорят, одиночки клады ищут, падающие звёзды и обломки радуги. Даже сказка есть о хитрой Грейс, которая подарила потеряйцу громкий колокольчик, а потом он шёл на звон, и нашла нору этих малявок, где все клады собраны в одно место. Но это лишь сказка.

— А остальная нечисть?

— Остальная только у проклятых мест живёт. Редко бродячую можно увидеть, — снова вступила в разговор храмовница, не желая уступать Лукреции.

Ух, и закомплексованная она, оказывается, Катарина! Вбила себе в голову, что никому не нужна, что она чудовище и мальчики её стороной обходят, а ей, мол, уже восемнадцать, и вся жизнь под откос. Или, как здесь говорят, богини подножки ставят.

— А у нас тоже много сказок есть, — продолжил я.

— Расскажи.

— Да, расскажи, а то до Риа-Мансаны ещё долго топать, — тут же отозвалась Катарина, которой уже не нужно было выглядывать впереди препятствия.

Она притормозила, поравнявшись со мной.

— Разве мы не в Ганивиль идём? — переспросил я, поглядев на девушку.

У меня у самого уже из-за этих неудобных ботинок ноги стёрлись. Можно в фургоне, но каждый лишний килограмм тормозит и без того нерасторопного бычка, а его ещё и кормить нужно. Вот и бережём животину в ущерб себе. Ничего, здоровее буду. Надо только ногам дать зажить.

— Ганивиль за Риа-Мансаной. Это село на небольшой речке с таким же именем стоит. На ней хорошие паромы. А потом Ганивиль. Его с окраины села с высокого дерева видно будет.

Я улыбнулся. За красочным словом «Риа-Мансана» скрывалось не менее поэтичное русское название «Яблочная Речка».

— Давным-давно жили старик со старухой. И вот пошла старуха на море сети закинуть… — начал я реверсивную версию знаменитой сказки.

— Я бы порыбачила, — со вздохом протянула Катарина, и я улыбнулся.

Как говорится, фигня вопрос, ветку срубим! А леска, крючки, грузила и поплавки в наборе на случай выживания имеются, благо шеф подзатыльник дал, чтоб собрал с собой. Места много не занимают, а еду на чёрный день поймать можно.

— А я бы поела форель, начинённую пряными бобами… — в тон ей пробормотала Лукреция, мечтательно поглядев на небо, словно именно там была заветная рыбина.

Тут же и Урсула слово вставила:

— Мой муженёк мелочь на углях печёт. Ух, как вкусно! Пойдёшь домой — по пути у рыбаков корзину купишь… — Она на мгновение замолчала. — И семь ртов сгрызут раньше, чем успеешь кому-то по пальцам дать, чтоб мамке оставили.