Бабье царство

— Да. Но нападение и так не было удачным, а они не уколесили. Неубедительно звучит, но что-то подсказывает, что это неспроста.

— Глупости! — улыбнулась в ответ Катарина. — Это просто разбойницы. Колесничие испугались и бросили подельщиц.

Юрий пожал плечами и глянул на грязное и окровавленное обнажённое тело разбойницы.

— А волшебница умеет общаться с мёртвыми? Сейчас бы допросили нежить, и дело с концами.

Едва он сказал это, Катарина приложила к его рту ладонь. Глупый, глупый халумари! Разве можно такие слова говорить? Мертвоподнятие — часть запретного. Всякого, кто даже пошутит об этом, сожгут на костре. Муж донесёт на жену, жена — на мужа, из страха, что кто-то ещё услышал, а доноса не было. Не спасут ни золото, ни заслуги. Чернь спалит замок своей королевы, и все остальные лишь возденут глаза к небесам, мол, чисты и непогрешимы помыслы поджигателей были.

Катарина быстро провела двумя пальцами сверху вниз по своему лицу, а потом по лицу Юрия.

— Идемони, — прошептала она и продолжила: — Никогда более не говори об этом.

Опешивший Юрий кивнул. И только тогда девушка убрала руку от его рта, глянув при этом на сидящую у костра Урсулу. Та тоже сперва выпучила глаза, а потом прикрыла ладонями уши.

— Жжёнки. Бочку, — произнесла мечница, как бывалая шантажистка. — Виноградной.

— А кто такая Система? — решила сменить разговор Катарина, отведя взгляд от Урсулы.

На этот раз халумари нахмурился и облизал губы, словно для него это было таким же запретом.

— Дух… дух-покровитель… личный, — наконец, выдавил он и легонько прикусил губу.

— Расскажи, — с облегчением выдохнула храмовница.

Светлые духи иногда открывались людям, но при этом боялись ревности богинь и делали это втайне.

— Она будет против, — криво улыбнулся Юрий, и они оба замолчали.

Так и стояли бы, потупив взоры, но вмешалась Урсула.

— Да хватай ты его уже за стручок! — громким шёпотом произнесла она, сложив ладони у рта в трубу-кричалку, которую северные княжества ещё рупером зовут.

— Дырка бездонная! — огрызнулась Катарина, а потом присела на корточки спиной к костру и достала медяшку. — Хочешь, любопытное покажу? — спросила она у Юрия.

— Да. — Он тоже был не в восторге от такого поучения.

Да и кому понравится, когда тебе за спиной будут постоянно повторять: «Трахайся. Трахайся. Трахайся». И мадрэ туда же! «Расплети косы, сними знаки, роди для себя, без мужа». Надоела!

Девушка сделала вздох и протянула руку с монеткой в сторону леса.

— У женщины есть подарок. У женщины есть денежка.

Голоса потеряйцев стихли, а потом снова зашумели, и из тьмы показались обтянутые почерневшей, словно долго копчённой, а после этого высушенной кожей, детские скелетики.

— Львица не женщина. Да, не женщина, — неуверенно произнёс хриплым голоском ближайший из потеряйцев, замотанный в обрывки чьих-то одежд.

— Львица не человек, — поддержал другой. — Львица обманет?

— Да, львица не даст! — пискляво выкрикнул третий.

— Обманет! Обманет! Обманет! — заверещали потеряйцы, как стайка обезьянок.

Катарина улыбнулась: конечно, не даст, иначе не отстанут. Но в разговор вмешался Юрий. Он швырнул в темноту горсть медяшек, отчего радостные вопли ночных духов заставили храмовницу поморщиться — такими громкими они были.

— Прогоните их, спать мешают! — раздался за спиной сонный голос волшебницы.

Но халумари не обратил внимания. Он вздохнул и сделал шаг за пепельный круг.

— Вы знаете, кто я?

— Человек? Он тоже человек! — заверещала толпа. — Человек дал подарки!

— Подарки! — заорал кто-то из этой толпы духов.

— Я дам ещё, если скажете, что было перед тем, как напали разбойницы.

— Люди все одинаковые.

— Говорите! — выкрикнул Юрий. — Иначе не дам больше.

Вместо ответа раздался многоголосый вопль возмущения. Как это он не даст⁈

Катарина поправила одеяло и усмехнулась.

— Они глупые. Они уже не помнят, что было час назад.

— Да, ты, наверное, права, — кивнул в ответ халумари и пробурчал что-то на своём непонятном языке.

— Я помню. Я помню, — выскочил из тьмы один потеряец и замер в двух шагах от круга.

Существо замолчало на мгновение, а потом продолжило. Оно заговорило совсем другим голосом, как нобейская птица попугай, повторяющая слова за другими. В этом голосе едва угадывалась человеческая речь, и приходилось вслушиваться.

— Запомните: халумари должен быть живым.

Потеряец снова и снова повторял чужую фразу, пока не надоело. И тогда запищал голоском:

— Она сказала запомнить. Я запомнил.

— А как она выглядела? Кем была?

— Люди все одинаковые, — нетерпеливо протягивая ручонки за наградой, ответил дух.

Юрий улыбнулся и бросил на траву ещё одну горсточку монеток, отчего тьма разорвалась воплями: «Дай! Моё! Не дам!»

Вот только смешно уже не было. Катарина опустила взгляд. Это действительно оказалась погоня. Цели не ясны, но нужно принять меры и исходить из худшего.

Мимо неё молча прошёл халумари. Он остановился у костра, подобрал с земли веточку, кинул в пламя. Потом с какой-то весёлой обречённостью поднял руку, а, опустив, громко сказал на своём языке нечто вроде: «А-а-апофик, авос пронесо».

— Катарина, — повернулся он к девушке. — Ты же училась не на простую воительницу. Как бы ты поступила, если бы тебе приказали перехватить послов?

— В одиночку или прайдом?

— Прайдом? — уточнил Юрий. — Прайд — это, в смысле, гордость?

— Нет. Это в значении «малый отряд львиной гвардии». От трёх до семи воительниц.

— Ясно. Ну, так как?

— Сперва узнали место. Назначили дозорную, которая всегда следила бы за врагом. По темноте сделали бы обстрел из луков, арбалетов или аркебуз, ранив или убив как можно больших, потом бы отступили, если нет приказа убить немедля. Вылазкой можно узнать истинные силы врага. И раненые задержали бы поход.

— Ага. Разведка боем. Так же поступил и неприятель, — ухмыльнулся Юрий, а Катарина покачала головой.

Она даже поморщилась от сравнения с этим отребьем. Как можно сравнивать львиную гвардию с разбойницами?

— Если бы напал прайд, мы были бы мертвы. Даже одной львицы хватило бы, — обиженно ответила девушка. — Попасть стрелой в глаз с сорока шагов для львицы легко. Две стрелы на удар сердца. За два удара сердца все мертвы.

— Темно, — пожал плечами халумари.

Он иногда говорил умные вещи, а иногда — такие глупости! Как ребёнок!

— Даже я вижу в темноте втрое лучше простой женщины. Истинной львице хватит ясного звёздного неба, чтоб попасть в силуэт человека на сотню шагов.

— А ты почему луком не пользуешься, если такая? — спросил он и назвал чудное слово «профи».

— Не люблю. Просто не люблю.

— Это… юн спадин, а чё делать будем, если эта вдельно погоня? — спросила Урсула, поглядев на подошедшую к ним волшебницу.

Та зевала, но очень внимательно слушала разговор.

— А что бы сделала львиная гвардия, если бы за ней шли? — с усмешкой спросил Юрий, поглядев на Катарину. — Или ты не гвардия?

— Я — гвардия! — повысила голос девушка, а потом покраснела, так позорно попавшись в очередной раз на это самое «слабо». — Гвардия бы сделала ловушку на преследователей. Костёр. Несколько чучел. А потом перебила бы нападавших, ударив со стороны.