Бабье царство

Сперва я подумал, что девушка заплачет и начнёт рассказывать долгую историю о том, как её первую любовь убили, но она вздохнула и через силу начала давить слова:

— А… тебя… не казнят… если ты… ну… другая вера… другое сословие?

— Нет, — дрогнувшим от волнения голосом ответил я.

— Я боюсь, — прошептала девушка. — Это глупо, но можно, я просто лягу рядом? Ты ведь не человек. Вдруг растаешь в воздухе или станешь зверем. Ты же сам говорил, что можешь превращаться в обезьяну.

Я уже хотел возмутиться, мол, а что, секса не будет? Но вовремя прикусил губу и угукнул в ответ. Если не может по каким-то своим причинам, лучше не торопить. Я же не дикарь-насильник. Да и изнасиловать её вряд ли получится. Но, чёрт возьми, я бы занялся тем же, что и соседи за стенкой, и не один раз. От такой мысли ещё сильнее прикусил губу, почувствовав вкус крови во рту.

В этой сплошной тьме прошелестела ткань, и на деревянный пол с тихим стуком опустились ножны. Насколько помню, Катарина сейчас без кольчуги, в одном лишь стёганом льняном гамбезоне поверх платьев, которые специально надела после водных процедур, ибо такой минимум полагался телохранителям. А платья у неё два: верхнее, тёмно-серое, с небольшой вышивкой на вороте и рукавами до локтей, и почти белое исподнее, заменяющее сорочку — оба длиной до колен. Здесь вообще у женщин не приняты длинные повседневные наряды. Только церемониальные или парадные опускались до земли. А вот льняные либо шерстяные чулки обязательны, как у мужчин гульфики.

Ещё раз зашелестела ткань, но на этот раз это был балдахин. А потом заскрипели доски под матрасом. Девушка отнюдь не хрупкая. Спортсменка, однако. Причём не легкоатлетка.

— Я здесь, — прошептал я, надеясь, что храпящая в углу Урсула не проснётся и не обломает хотя бы этот первый шаг.

Кровать скрипнула ещё несколько раз, в то время как Катарина бочком подползла ко мне. В итоге я ощутил локтем её тело.

Да, глупая ситуация. За стенкой орут от оргазма, а я рядом с девушкой, и ничего. Я плотно зажмурился, будто в этом был толк — в такой-то темени, и несколько раз мысленно повторил: «Успокойся». Правда, это мало помогло.

— Я не растаю и не стану чудовищем, — прошептал, повернувшись на бок и осторожно положив ладонь на живот девушке.

Вроде, жив, рука не сломана, значит, можно продолжать.

— А ты… ты восхвалишь небесную пару? А то я боюсь, — прошептала девушка.

Пальцы чувствовали, как дрожит её тело. И я чуть не выругался вслух. Ну почему в этом средневековье так всё сложно⁈ Она ведь тоже хочет.

— Принять твоих божеств? Я должен посоветоваться со своим старейшиной, — протянул с досадой в голосе.

Вот так ломаются надежды и мечты.

— Узнать, не во вражде ли наши божества, чтоб не навлечь кару?

— Да, — выдавил из себя, в то время как ладонь нырнула под курточку и начала медленно опускаться к подолу платьев.

— Подожди, — прошептала Катарина, замерев, словно прислушиваясь.

— Хорошо, мы не будем гневить богинь.

— Нет. Ты слышишь?

Я тоже замер, пытаясь понять, что происходит. Пара за стеной угомонилась. Урсула храпит, как раньше. На улице какие-то прохожие пьяно переговаривались. А потом я всё же различил звук шкрябанья за стеной. На втором этаже.

— Духи? — неуверенно прошептал я.

Катарина пару секунд помолчала, прежде чем тихо, но отчётливо произнести:

«Идемони».

Шуршание не прекратилось и не изменилось. Его источник медленно двигался от угла к окну.

— Блин! — пробурчал я по-русски. — Ещё один облом!

С большой неохотой убрал руку с бедра Катарины, до которого уже успел добраться, и полез за пистолетом. Вторая нащупала под подушкой имитирующий свечу фонарик. Но зажигать я его не стал.

Наёмница, легонько скрипнув кроватью, скользнула под полог балдахина, а затем послышались прикосновения к полу, словно она пыталась что-то нащупать. Вскоре брякнули ножны, и с крохотной задержкой раздался шелест вынимаемого клинка. Босые ноги сделали два шага к окну, сменившись едва заметным скрипом петель на ставнях.

Мы оба замерли, слушая, как источник шороха почти приблизился к окну.

— Проклятие! — тихо выругалась Катарина и быстро захлопнула едва приоткрытые ставни. — Только не это! — прошептала она. — О, Небесная Пара, за что?

Я не смог удержаться и соскочил с кровати, включив фонарик. Оказывается, наёмница подпёрла спиной створки, а лицо её перекосилось и побагровело.

— Катарина, что там? — тихо спросил я, держа пистолет в руке. Пальцы сами собой сняли его с предохранителя. — Мне слово «идемони» шептать?

— Там… никого… нет, — процедила девушка, глядя на меня каким-то непонятным взглядом.

В этот момент в окно постучали.

— Катарина? — переспросил я, но девушка смолчала. — Катюша?

— Там никого, — торопливо ответила она, но стук в окно повторился.

— Открой. Мы всё решим, — спокойно произнёс я.

— Не открою.

— Открой! — повысил я голос так, чтоб это не казалось грубостью, когда постучали в третий раз. — Пожалуйста.

Девушка зажмурилась, что-то прорычала, а потом в одно движение развернулась и отошла от окна. Ставни медленно раскрылись.

А когда я рассмотрел, что произошло, чуть не выругался.

— Клэр⁈

За окном, цепляясь рукой за оконную раму, являя нам неимоверно воодушевлённое лицо, висела именно она. Оруженоска Ребекки улыбалась так, что казалось, лицо треснет.

— Милостивый господин Юрий, не примите ли вы от вашей почитательницы скромный дар? Господин Сасанич сказал, что в стране халумари принято к цели своего вожделения являться с цветами. Я собрала ромашек.

Девчурка сунула в окно вторую руку, в которой был букет. А я состроил жалостливую физиономию и поглядел на пистолет. Как-то само собой появилось желание пристрелить «Сасанича», коим он стал из уст будущей рыцарши. И что делать с пятнадцатилетней дурой, которую явно тонко и изощрённо потроллили? Не выгонять же взашей. Всё же, дочка целого графа.

— Кто⁈ Где⁈ Это воры⁈ — громко прорычала из угла Урсула, хватаясь за кошкодёр. Наёмница вскочила с мешка с сеном и быстро оказалась у окна, где замерла, щурясь и часто моргая спросонья. — Это что за дырка малолетняя⁈

— Это есть юная графиня Клэр хаф да Кашон, — спокойно произнёс я, глядя в сияющие от восторга глаза оруженоски.

Только недавно встав на путь истинного дворянства, она наверняка ещё не растеряла весь романтизм происходящего. Подвиги не стали обыденностью. А тут ещё первый кавалер сердца, пусть и по наущению наставницы.

— А мы чё, во дворце ночуем? — растерянно оглянувшись и обведя взглядом комнату, спросила Урсула, что заставило меня улыбнуться. — Я не помню, чтоб стражу щемила. А это чё, всамдельная графиня?

И я, и Катарина одновременно кивнули.

— Ваша Сиятиства, чё жа вы там? Вы внутрю пожалуйте. — Женщина быстро подошла к окну и протянула руки.

Возрастная наёмница в отличие от Катарины говорила неграмотно. Её диалект простой горожанки отличался от академической речи так же, как разговор официального лица от колхозной байки: мат, нестандартные выражения и сравнения.

Клэр легко нырнула в проём, а потом быстро встала передо мной на колено, протягивая цветы. Я же чувствовал себя не в своей тарелке. Совсем. Никакие лекции профессоров, никакие земные сказки не могли подсказать, что делать. Я же не Дульсинея, чтоб томно вздыхать на балконе и ронять надушенный платок восторженному рыцарю.