Страница 33 из 87
— А он чё, тожа граф? — тихим шёпотом спросила Урсула у Катарины, но та лишь зло зыркнула на неё, скрестив руки на груди. — А чё это мы стоим, как столбики? Надо жа деточку накормить.
Я мельком глянул на наёмницу, которая вчера размазала по стенке четверых вооружённых девок, выбивая из них кровавые сопли, а сейчас превратилась в курицу-наседку. Но сейчас меня больше заботит Клэр. Я старше на девять лет. Да, цивилизация с хорошим питанием, развитой медициной и минимумом изнурительного труда делает меня моложе, но такую разницу всё равно не сократит. Плюс гены способствуют. Помню, мне, уже ушедшему на дембель, не хотели пиво в магазине продавать. Но она всё равно ещё ребёнок.
Подумав немного и представив себя эдакой Рапунцель, я умилённо улыбнулся и принял цветы. Засунуть бы их Сасанычу в одно отверстие вместо вазы. Уже соображал, что делать дальше, но Клэр, радостно пискнув, вскочила с колен и быстро вернулась к окну.
— Милостивый господин, приличия требуют, и я должна уйти, — протараторила эта по-подростковому нескладная и при этом возвышающаяся надо мной на целую голову особа и перекинула ногу через подоконник.
В следующий миг она ойкнула и буквальным образом свалилась вниз. Раздался грохот и тихое постанывание.
Я бросился к окну, вглядываясь в темень.
— Клэр?
— Я здоро-о-ова, — жалобно протянула она, — локоть ушибла, и только.
В узкой улочке послышался шёпот и возня, а потом я смог услышать: «Герда, помоги». Ну, слава всем здешним богиням, она не одна! В то же время мелькнула мысль, что в земном средневековье барышень оберегали от нежелательной беременности заточением этой самой барышни в башне, как принцессы из сказки. Был бы дракон, ещё бы и дракона на цепь посадили, как сторожевую псину. А если принцесса сама лезет в башню к принцу? Юношу что лишать девственности, что не лишать — на физиологии это никак не скажется. Или лучше её здесь обозвать «юнственностью»? Наверное, тот же строгий этикет оберегает от нежелательного зачатия неугомонную принцессу.
Снизу снова раздалось невнятное бурчание, на которое последовал ответ: «Ничего не глупо».
Я вздохнул и прикрыл ставни, а обернувшись, увидел две физиономии. Ухмыляющаяся Урсула и хмурая, плотно сжавшая губы Катарина. Вспомнился рассказ храмовницы о посаженном на кол возлюбленном. Если я прав, то этикет здесь очень суров. Куда суровее, чем в нашей нынешней Европе, где всех пугают судом за неосторожный взгляд в сторону феминистки. И не зря мне система советовала в том трактире с приставучими шахтёрками вести себя, как книжный червь.
Буду знать. Буду осторожен.