Бабье царство

Катарина достала один пистолет и взвела курок. Пару ему составил фальшион, зажатый в правой руке. До сих пор не понимаю, почему она не меч типа каролинга выбрала. Но ей виднее.

— Что дальше? — прошептал я, оборачиваясь на звук.

Крики стихли, звон тоже. Зато меж стволов показался свет. Но он не двигался, а медленно разгорался на одном месте.

— Придётся подождать, а как стемнеет вконец, пойдём по дороге.

— Мы все ноги переломаем.

— А ты предлагаешь ждать, пока нас псы найдут? От собак не убежим.

— А духи?

— Гнилой Березняк далеко. Случай встретить опасного мал.

Я кивнул. Темноты так темноты, а темнело быстро. Буквально через десять минут всё погрузилось в сплошную черноту, даже рук видно не было, не то что дороги, и только небо разгорелось мириадами мерцающих звёзд. Птицы смолкли, зато летучие мыши, ставшие полновластными хозяевами ночи, пищали над головами. А здесь их было очень много.

Я усиленно вслушивался в ночные звуки, старался угадать силуэты людей на фоне далёкого костра, но тщетно. Обрывки голосов были слишком редки и разрознены, чтоб уловить их суть. Несколько раз подавала голос собака. Один раз послышалось протяжное мычание.

Катарина прошептала что-то неразборчивое и нехорошее, но в тот миг, когда я хотел переспросить, почувствовал, что меня несколько раз подёргали за рукав. Следом раздался детский голосок.

— Дай.

От неожиданности по спине пробежали мурашки, а волосы встали дыбом. Я не спецназовец, который спокойно может сидеть в засаде, даже когда на его место позарится лев, решив пометить, как домашний кот метит автомобильное колесо или край дивана. Потому чуть не выматерился вслух, включив при этом фонарик.

Луч высветил высушенный труп ребёнка лет трёх. Пустые глазницы. Обтянутый кожей скелетик. Пучок свалявшихся волос на порванной коже, в дырках которой виднелся голый череп. И это создание тянуло ко мне ручку, словно в вечном детском вопросе: «Чё купили?»

Яркий свет пришёлся не по душе существу, и оно отбежало на несколько шагов и оттуда протянуло руку, показав ладошку: «Дай».

— Погаси, — зло выдавила из себя Катарина.

— Это что за гадость? — часто дыша, переспросил я.

Фонарь в моей руке описал круг, высветив ещё несколько таких созданий.

— Это потеряйцы. Погаси свет.

— Что им надо? — переспросил я, послушавшись Катарину и снова оказавшись в полном мраке.

В глубине леса опять завыла собака, за ней ещё две.

— Заткнись, — процедила наёмница, попытавшись пнуть нежить.

Дух захныкал и забегал вокруг нас.

— Отстань! — сдавленно прорычал я. — Пошёл прочь!

После виденной раньше нечисти я действительно боялся потусторонних. Можно сказать, приобрёл фобию. А этот ещё и назойливый, как банный лист.

— Дай, не то закричу, — обиженно проскулил мумиёныш.

— Что ему надо?

— Всё равно. Просто дай.

Я сунул руку в карман и вытащил небольшую медную монетку, которой мне трактирщик дал сдачу. Собаки не смолкали.

— Держи и проваливай, — зло прошептал я, тяжело дыша.

Ненавижу привидения и нечисть. Если будут анкетировать на базе, так и напишу большими буквами на всю страницу: «Ненавижу». Потеряец отбежал от нас. Это было слышно по шелесту травы под его ногами. А отбежав, замер неподалёку и спустя несколько секунд громко закричал.

— А мне человек денежку дал!

Так он и помчался по лесу, крича во весь голос. «А у меня денежка! Человек дал!»

— Сволочь, — выругался я вполголоса, ибо теперь между деревьев замелькали факелы, а голоса стали ближе.

Ну и, конечно, собаки. Бежать было бессмысленно, и остаётся только принимать бой. С такими мыслями я поудобнее сжал пистолет. А буквально через десяток секунд к нашему небольшому убежищу выскочили собаки, обложив со всех сторон, как лайки кабанчика.

Вскоре появились и пятеро человек с факелами и во всеоружии. У них можно было различить тканые накидки-сюрко, сшитые из тканей гербовых цветов их хозяйки и надетые поверх кольчуг. В руках — небольшие деревянные щиты, тоже разукрашенные на один манер. А у одной женщины — лук, который она немедленно направила в нашу сторону.

— Кто такие? — грубо спросила ближайшая воительница, кинув факел под ноги и доставая из-за пазухи боевой топорик.

А одна из прибежавших придерживала за ошейник особо лютую псину.

«Рекомендация: не оказывать сопротивления. Большая вероятность гибели в случае боестолкновения с профессиональным воинским подразделением».

Очнулась, тварь! Про нежить система молчит, а сейчас тупые рекомендации даёт.

— Я ещё раз спрашиваю: кто такие?

«Рекомендация: представиться паломником».

Я быстро глянул на Катарину, которая вжалась в дерево и водила пистолетом из стороны в сторону, целясь то в одну псину, то в другую. А к чёрту эти рекомендации! К чёрту эту субличность! Буду вырабатывать у себя новую привычку.

— А зачем я буду с тобой разговаривать, чернь? — тщательно проговаривая каждое слово, ответил я и включил фонарик, направив его прямо в глаза главной. — Отведи меня к своей госпоже!

Я надеялся, что мой голос не дрожит, как того требовал стиль поведения субличности. Надеялся, что и руки не трясутся от адреналина.

— Кто ты⁈ — закричала женщина.

— Неправильный ответ, — произнёс я, убирая пистолет в кобуру и доставая другую вещицу. — Я сказал: к госпоже!

«Нарушение рекомендации!» — вопил в моей голове синтетический голос.

А я вспоминал сейчас героев старых фильмов. Именно героев. И в данный момент лучше всего подходили голливудские блокбастеры, пафосные и бесстрашные. А ещё мысленно повторял раз за разом: «К чёрту рекомендации! К чёрту субличность! Только бы получилось!»

Прикусив губу, я сделал шаг вперёд и изменил фокусировку фонарика, отчего пятно света охватило половину поляны.

— Этот свет поглотит ваши души. И вы вечно будете прокляты. Вечно буду скитаться в ночи, как нежить. И если вы убьёте нас, то никто не сможет снять с вас проклятие.

Ещё шаг вперёд — и застыл посередине, глядя в глаза предводительнице.

— Кто вы? — неуверенно переспросила женщина.

А я погасил фонарь и тут же зажёг другой, от зажигалки. Он был как яркий светлячок, зажатый в кулаке. Вот разожмёшь пальцы, дунешь, и он улетит восвояси.

— Я сейчас разожму руки, и твоя душа растворится в лесу, обрекая тебя на вечные муки. Ибо не стоит злить халумари.

— Полупризрак, — раздался шепоток со стороны. — Точно, полупризрак.

— Душа, — с придыханием пробормотала вторая ратница, осеняя себя защитным знаком.

Я думал, моё сердце не выдержит такого напора адреналина и остановится от перенапряжения в течение тех долгих секунд, что предводительница нервно соображала над происходящим. А потом она вдруг упала на колени. Даже псы смолкли.

— Пресветлый господин, прошу, не проклинай. Пожалуйста.

Как же я вас, суеверных, люблю! Вот не повелась бы она этот блеф, не знаю, что со мной было. Ведь не со всеми мы в этом мире ладим.

— Веди к госпоже, — спокойно ответил я, шагнув мимо коленопреклоненной воительницы и хлопнув о накидку кулаком с зажатой в ней зажигалкой. Фонарик погас. — Возвращаю душу. Не благодари.