Страница 64 из 72
Большой Джон поднимает обе руки, но он скорее зол, чем напуган. Этот полный ненависти взгляд, направленный на Томми, ясно это подтверждает. Вся его охрана наставила стволы на Томми, но мне кажется очевидным, что преданность обоим парализует их и заставляет колебаться.
— Скажите этим придуркам, чтобы бросили оружие и убирались к чертям, — предупреждает Томми. — Или, клянусь, я разнесу твои мозги по этому чёртову окну.
Большой Джон не отвечает сразу, но, возможно, понимая, что у него нет выбора, он кивает своим ребятам, чтобы они уходили.
— И, Рикки, если ты сделаешь хоть одно чёртово движение, я даже не буду колебаться, — кричит Томми.
Моя рука дёргается, и мне хочется рискнуть и выхватить пистолет, но что-то меня останавливает. Что-то, к чему я не привык, и это чувство настигает меня, когда я представляю Дез. Оно настигает меня, когда я вспоминаю, что теперь у меня есть кто-то, ради кого стоит жить.
Двое.
Сделав глубокий вдох, я решаю оставить свои пылкие мысли позади и подойти к этому вопросу разумно.
— Я заботился о тебе с десяти лет, Томми, — рассуждает Большой Джон. — И вот это я получаю в благодарность? Ты работаешь с Рубеном за моей спиной?
— Чувак, иди на хер со своей чёртовой благотворительностью, — рявкает в ответ Томми. — Единственная причина, по которой ты что-то для меня сделал, — это чувство вины за то, что позволил моему отцу принять на себя пулю. И даже тогда ты сделал лишь самый минимум. Мы с половиной нашей семьи до сих пор живём в бедном районе, пока твоя жирная задница жрёт, гадит и трахается в роскоши. Так что да, вот тебе и благодарность, ублюдок.
Большой Джон закипает, его грудь вздымается от ярости.
— Подумай вот о чём, Томми. Если ты это сделаешь, кто будет на твоей стороне? — спрашивает он. — Рикки только что, блядь, ясно дал понять, что Рубен за тебя не поручится, а после того, что ты сейчас вытворяешь, семья тебя точно не простит, так что мне любопытно. Что ты планируешь дальше? Пристрелить меня, и что потом?
— Тогда я прикончу этого ублюдка, — рычит Томми, бросая взгляд в мою сторону.
— Ладно, мы с Рикки мертвы, и что дальше? Думаешь, за этой дверью никто не ждёт, чтобы на тебя направить с десяток-другой стволов? — Большой Джон делает паузу. — Позволь мне помочь.
Лицо Томми теперь мокрое от пота, и, судя по всему, его дядя забрался ему в голову. Не то чтобы Большой Джон не был прав во всём, но надежда, которую он питает к Томми, ложна. С этого момента для него нет никакого положительного исхода. Его бредовый план с Рубеном предрешил его судьбу. Вопрос не в том, умрёт ли он, а в том, кто нажмёт на курок.
— Я могу тебе помочь, — говорит Большой Джон, произнося эту ложь сквозь зубы. — Опусти пистолет, и даю слово, мы сможем жить дальше, как будто этого никогда не было. Мы семья, и так принято в семье. Мы прощаем и забываем. Дай мне возможность сделать это.
Рука Томми дрожит, но трудно понять, где его мысли. Сложно понять, срабатывает ли речь Джона или нет. Но когда я сосредотачиваюсь на его пальце, нажимающем на курок, с лёгким усилием, срабатывает инстинкт, и моя рука за долю секунды оказывается на рукоятке пистолета.
Отчётливый хлопок пули, вылетевшей из ствола, заставляет всех замолчать. Большой Джон хватается за грудь, его глаза расширяются от шока, и, кажется, он не сразу понимает, что ранен не он. Но шок на его лице появляется уже по другой причине.
Потому что его племянник только что рухнул ему на колени.
Томми, булькая и хлеща кровью изо рта, хватается за горло, куда вошла пуля. Затем, задыхаясь от последнего вздоха, он падает на колено Большого Джона.
В комнате ни звука. Никто не бросился смотреть, кто выйдет отсюда живым. Только я и Большой Джон, наедине с той же порцией реальности, которую мне пришлось переварить сегодня.
Кровь не всегда гуще воды.
— Я дам тебе немного времени прийти в себя, — говорю я. — А потом, когда всё станет не так ужасно, когда ты успеешь погоревать, нам нужно будет поговорить.
Я засовываю пистолет за пояс штанов и поворачиваюсь, чтобы уйти, не ожидая после этого от Большого Джона никаких слов, но, когда он заговаривает, я замираю на месте.
— Спасибо, — говорит он. — Ты только что спас мне жизнь.
Я поправляю пиджак и край рукава.
— Тогда имей это в виду, когда в следующий раз мы будем говорить о делах.
Впервые за все годы нашего знакомства он не возражает, не пытается использовать обстоятельства, чтобы добиться сделки. Вместо этого его слова просты и понятны.
— Что бы тебе или твоей семье ни понадобилось от меня, я у тебя в вечном долгу.
Я пришёл сюда, думая, что мне придётся сдаться, что придётся купить мир у Наварро, но до этого не дошло. И вот, выходя из кабинета Большого Джона, я осознаю, что всё кончено. Все проблемы улажены, все угрозы нейтрализованы, и я, чёрт возьми, не могу поверить, что сделал то, что намеревался.
Сделал этот город более безопасным местом для моей семьи, для Дез… и для моей маленькой принцессы.
Мой дед однажды сказал, что можно понять, из чего на самом деле сделан человек, по тому, что ему ближе всего к сердцу. Надеюсь, если бы он стоял передо мной сегодня, он бы увидел, что я состою из одного-единственного вещества.
Верности.
Потому что если я что-то и надеюсь доказать своими действиями, так это то, что я сделаю всё возможное для тех, кто для меня важнее всего.
Моя семья.
Глава 37.
Несколько месяцев спустя…
Дез
— Просто дыши, — тихо говорит он.
Слова достигают моих ушей, и я чувствую, как они эхом отдаются в его груди, к которой я прижимаюсь лбом. Он хватает меня за живот с обеих сторон, пока я качаюсь из стороны в сторону, ожидая, когда схватка пройдёт.
Мы занимаемся этим уже несколько часов. Мы вдвоем – и Уно, конечно же, – ходим по коридорам нашего дома. Я останавливаюсь каждые десять-пятнадцать минут, чтобы переждать очередную схватку.
Я крепко сжимаю его плечи, и всё заканчивается, хотя моё дыхание не восстанавливается так быстро, как в прошлый раз.
— Ты уверена, что мы не должны поехать в больницу? — спрашивает Рикки уже в десятый раз за этот час.
— Мы могли бы, но нас бы снова отправили домой, как и сегодня утром, — напоминаю я ему. — Доктор Шерман сказал вернуться, когда схватки станут чаще. Гораздо чаще.
Наконец, я пришла в себя и отстранилась от Рикки, но он не отпускает меня. Его рука скользит по моей руке, пока наши пальцы не переплетаются. Он был со мной весь день и вечер, составлял мне компанию, следил за тем, чтобы я твёрдо стояла на ногах. И это хорошо. Дважды у меня подкашивались колени, и он поддерживал меня, но я полна решимости идти дальше.
Что угодно, лишь бы ускорить этот процесс.
— Лучше бы она уже пришла, — жалуюсь я, и он тихонько смеётся рядом со мной.
— Ты сейчас так говоришь, но, когда она начнёт будить нас посреди ночи, ты пожалеешь, что не можешь засунуть её обратно.
Я останавливаюсь и смотрю на него.
— Ничто не заставит меня засунуть её обратно. Это ужасно, — говорю я. — Не всю беременность, но последние пару месяцев, учитывая мой размер, мне постоянно некомфортно.
Он качает головой, прежде чем я успеваю закончить предложение.
— Большая, маленькая, какая угодно… ты всё равно чертовски красива.
Я стараюсь не улыбаться, потому что в последнее время у меня обычно раздраженное настроение, но он всё равно заставляет меня улыбаться.