Непримиримая одержимость

9.Роза

Настоящее

Лицо было размытым. Я могла бы разглядеть его, будь он ближе, но меньше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с ним. Он швырнул меня на землю. Я закричала, пытаясь убраться от него подальше.

Я резко села, судорожно глотая ртом воздух. Это был повторяющийся кошмар, который преследовал меня снова и снова. Паника медленно отступила, когда я осознала, что нахожусь под защитой красивого доктора, чье присутствие дарило мне чувство безопасности.

— Доктор Максвелл? — позвала я.

В темной комнате стояла гробовая тишина.

Я могла свободно двигать руками – значит, он удалил капельницу. В голове всплыли обрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Всю ночь моя лодыжка невыносимо болела. Каждый раз, когда боль будила меня, я видела его – он обрабатывал мои раны с ловкостью, которой не должны обладать такие грубые руки.

Он возился со мной часами, обращаясь с каждой раной как с чумой, которую необходимо искоренить, а со мной – как с хрупким стеклом, которое нельзя разбить. Должно быть, к концу ночи он был измотан. Я устала от простого наблюдения за ним.

В конце концов доктор протянул мне новую больничную рубашку, и я натянула простыню на голову, чтобы переодеться. Он помог мне добраться до ванной, а потом сделал укол, который унял боль и позволил мне проспать остаток ночи.

Эффект, должно быть, прошел. Лодыжка снова пульсировала болью, что побудило меня нащупать настольную лампу и щёлкнуть выключателем.

Шелковые шторы на окнах были задернуты, но мягкий свет лампы выхватывал из темноты уютную комнату, выдержанную в приглушенных тонах. Вчера вечером я не разглядела всех деталей. Все вокруг было выполнено в оттенках белого или бежевого, даже картины на стенах. Тумбочки по обе стороны кровати, шкафы и кресла отличались современным, лаконичным дизайном. Умеренный лоск.

В памяти всплыли обрывки разговора о разнице между богатством и настоящим состоянием. Эти два понятия чем-то отличались.

Богатые люди выставляют свои деньги напоказ, потому что их статус зависит от дохода, который в любой момент может исчезнуть.

Состоятельные люди скрывают свои активы и могут поддерживать свой образ жизни без постоянного дохода.

Тот, кто это сказал, должно быть, был снобом, но, оглядываясь вокруг, я не могла поспорить с этой теорией. Комната кричала о сдержанной роскоши своей элегантностью, без вычурности. Богатые люди не обставляли комнаты подобным образом, так делали лишь по-настоящему состоятельные. Кто, черт возьми, был настолько влиятельным, чтобы владеть яхтой? Мне даже в голову не пришло спросить.

Я осмотрела окружение в поисках подсказок, прежде чем заметила состояние постели. Та сторона, на которой я не спала, была помята, на простыне виднелись вмятины и складки. От нее также пахло свежестью, кашемиром и теплым древесным дымом.

Неужели доктор Максвелл спал… Нет. Глупости. Я не собиралась даже допускать такие нелепые мысли. Он не сделал ничего предосудительного. Это я вела себя бесстыдно, стонала. Фу.

Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошел вышеупомянутый мужчина, везя за собой тележку. Как и прошлой ночью, он выглядел собранным и невозмутимым, когда спокойно окинул меня взглядом. От его пристального внимания у меня перехватило дыхание, и я проглотила ком.

Сегодня утром на нем была белая льняная рубашка и чиносы. Все, вплоть до обуви, гармонировало с комнатой – стильно и сдержанно. Эта скромность в его дорогой одежде подтвердила мою догадку – доктор был состоятельным, а не просто богатым. Только по-настоящему обеспеченные люди одевались с такой небрежной легкостью.

Я обратила внимание на свою одежду – новая больничная рубашка. Она была мягче предыдущей и напоминала плюшевый банный халат с завязками-лентами по бокам.

Разница в нашем социальном положении мгновенно забылась, когда он подкатил тележку ближе. Я с любопытством наклонилась и увидела, что она заставлена едой. Во рту скопилась слюна. Сколько бы я ни ела прошлой ночью, я не могла насытиться. Часть меня всегда будет помнить голод – ту бездонную жажду, которую невозможно утолить.

— Полагаю, тебе уже лучше, — произнес он, придвигая тележку к тумбочке и касаясь моего лба прохладными пальцами.

Его прикосновение вызвало яркие воспоминания о том, как он обтирал меня губкой. По шее разлился жар, и я робко кивнула, не в силах встретиться с ним взглядом.

Он был сосредоточен на том, чтобы покормить меня и не выказывал ни капли неловкости. Спокойно перебирая блюда на тележке, мужчина объяснил назначение каждого из них. Вкусные угощения прошлой ночи сменились пресной больничной едой, призванной восстановить водный баланс.

Когда доктор снял крышку с небольшой порционной баночки желе, я поняла, что он снова собирается кормить меня. Я не стала протестовать, когда он поднес ко мне полную ложку. Мои губы разомкнулись, чтобы попробовать малиновое желе. Я ела молча. До того момента, пока не осознала, что яхта движется иначе, чем прошлой ночью. Тогда она мягко покачивалась на спокойной воде, но сегодня её раскачивало, будто судно двигалось против течения.

— Мы плывем, — воскликнула я.

Он с интересом посмотрел на меня, удивленный моим внезапным возгласом. Почему мой голос всегда, казалось, ставил его в тупик?

У меня не было времени анализировать причину, потому что...

— Мы плывем, — повторила я с нажимом. — Почему?

— Мы покинули порт сегодня утром, — спокойно ответил он.

Ледяной ужас сжал мое сердце.

— Что?

Сбросив одеяло, я встала на колени на мягком матрасе и перебралась к окну, ближайшему к кровати. Затем протянула руку и раздвинула занавески.

Яркое солнце.

Искрящаяся синева воды.

Куда ни глянь – лишь бескрайний океан и изредка пролетающие чайки.

Моей целью было восстановить силы, а затем выяснить, кто я такая. Я больше не умирала от голода и не нуждалась в срочной медицинской помощи, но шанс найти дорогу домой растворился вдали, как и сам порт.

К тому же, я поневоле стала пассажиром роскошной яхты. Я не могу позволить себе даже самую дешевую каюту здесь. Как я буду расплачиваться?

Шок от бескрайней синевы постепенно прошел.

— Я не могу покинуть Нью-Йорк, — прошептала я, бросив на него отчаянный взгляд. — Мне нужно вернуться. Пожалуйста!

На его лицо легла мрачная тень, губы сжались в тонкую линию. Глаза, обычно ясно-голубые, стали серыми, как перед грозой.

— Почему?

В сознании мелькнули образы встревоженных лиц – пожилого мужчины, красивой женщины лет тридцати и темноволосой девушки с мрачным выражением лица. Она была моей сестрой, я в этом уверена. Прошлой ночью мне снилось, что я заканчиваю последний семестр в колледже, а потом всё оборвалось, и меня выдернули из привычной жизни.

— Я... я думаю, моя семья живет в Нью-Йорке. И, кажется, я учусь там.

— И?

— И? — медленно повторила я его легкомысленный ответ. — Моя семья, возможно, ищет меня.

Он нахмурился, раздражённый.

— Они не были рядом, когда ты голодала и стояла на пороге смерти. Это я приютил тебя и спас.

Я закрыла глаза. Я не хотела показаться неблагодарной первому человеку, проявившему ко мне доброту.

— Я не это имела в виду. Спасибо, что спас мне жизнь. Я не знаю, что бы делала, если бы мы не встретились. Просто… я… — слова застряли в горле. — Я не ожидала, что мы уплывём.

— В следующий раз уточняй это, прежде чем пробираться на чужую яхту.

Что ж, черт.

Карма – сука. Я пробралась сюда, чтобы украсть еду, и теперь застряла в ловушке.