Страница 22 из 121
7.Кайден
Я нахмурился, наблюдая за Розой. Гул студенческих голосов был приглушенным фоном. Большинство из них считали меня уродом за то, что я накричал на безобидную Розу Амбани. Я потерял самообладание, и это меня беспокоило – не потому, что я переживал о чувствах девушки, а потому, что её последующая реакция оказалась неожиданной.
Большинство студентов либо сломались бы, либо огрызнулись в ответ. Роза была застенчивой, поэтому я ожидал, что она сгорбится и сожмется, после того как я наказал весь класс за её ошибку.
Конечно, она выглядела напуганной, но лишь потому, что я привлек к ней взгляды всех присутствующих. Она боялась внимания, а не меня. В её глазах не было ни слезинки, и она не выбежала из аудитории, поджав хвост. Это разительно контрастировало с унижением, которое должно было её поглотить.
Какой неудовлетворительный результат.
Почему мои слова не сломали её? Студентки обычно рыдали, когда я отчитывал их. Избалованные заявляли: «Вы знаете, кто мой отец?». Более смелые пытались меня соблазнить, чтобы «исправить» ситуацию.
Идиотки.
Реакция Розы была первой в своём роде и поставила меня в тупик. Она не плакала и не угрожала мне статусом своей семьи. Её спокойствие выбило меня из колеи. Всё, что я получил от неё – это пустоту, которая не поглощала и не отражала эмоции, направленные на неё.
Возможно, она попытается соблазнить меня, если останется со мной наедине.
Надеюсь, что нет.
Впервые чья-то реакция – или, точнее, её отсутствие – застала меня врасплох. Втайне я надеялся, что хоть один студент сумеет выделиться среди остальных легковерных идиотов и докажет, что я ошибаюсь, поскольку считал этот университет пристанищем титулованных снобов.
Я прислонился к столу, скрестив руки. Её надоедливая подруга многозначительно посмотрела на неё, пока Роза прятала книгу, которую я узнал как свою собственную. Администрация рекомендовала этот учебник. Разумнее всего перед встречей со строгим профессором было бы изучить рекомендованный список литературы, но больше никто до этого не додумался, ведь это не было обязательным.
Как я и говорил – идиоты.
И как раз когда я подумал, что, возможно, спугнул свою единственную толковую студентку, Роза спокойно продолжила чистить оставшиеся колбы.
Неужели она выполняла порученное мной задание, вместо того чтобы просто уйти?
Остальные выскочили из лаборатории так, будто у них горели задницы. Почему же она не спешила уходить после того, как я публично унизил её?
Её подруга тоже осталась для моральной поддержки в борьбе против большого злого преподавателя, время от времени бросая на меня убийственные взгляды. Но моё внимание было приковано лишь к одному человеку.
Я вернулся к своему рабочему месту, наблюдая за Розой краем глаза. Тишина лаборатории давила на мои уши, когда я сосредоточился на их разговоре. Если концентрироваться только на них, можно было разобрать, о чем они шепчутся.
— Не нужно было меня покрывать. Ты могла попасть в серьезные неприятности, — тихо сказала её подруга, глаза которой были полны беспокойства. — Ты в порядке?
Роза взяла вину на себя ради подруги. Интересно. Но почему?
Мне было любопытно, станет ли она объяснять свои мотивы, но у меня было ощущение, что Роза предпочитает невербальные способы общения. Я обращал на неё внимание в течении всего занятия – она почти не участвовала в разговорах с напарниками. Хотя, если мне не изменяет память, я слышал раньше, как она разговаривала на тех случайных мероприятиях, где мы оба присутствовали.
Роза кивнула, бросив на меня осторожный взгляд.
— Он козел. Не позволяй ему добраться до тебя, — добавила её подруга.
Я не добрался. В этом и была проблема. Мои пальцы сомкнулись на горлышке колбы. Я разливал и отмерял растворы, холодное стекло стало моим безмолвным союзником в попытке казаться невозмутимым.
Что-то в апатии, таящейся в карих глазах Розы, беспокоило меня, словно крик в переполненной аудитории был сущей мелочью по сравнению с её прошлым. Будто она пережила столько боли, что едкие замечания были для неё музыкой. Её поведение намекало на скрытые слои, тайны, спрятанные под каждой поверхностью, и несмотря на моё обычное безразличие, я был заинтригован.
Мне это не нравилось.
Я привык заставлять людей нервничать, а не позволять им действовать на меня.
Лаборатория опустела, если не считать Майлза, моих ассистентов и задержавшихся двух девушек, тихо убирающих и раскладывающих всё по местам. Я наблюдал, как Роза переходит от одной задачи к другой. До меня вдруг дошло, что в её методичной работе есть ритм. Она чистила каждый предмет определенное количество времени.
Я открыл на телефоне приложение и запустил секундомер. Когда она взяла стеклянную колбу и щетку, нажал «старт». Она двигала щеткой с грацией, присущей только ей, не тратя ни слова впустую. В её голове, казалось, сработал невидимый таймер, сигнализируя положить щетку. Я мгновенно нажал кнопку «стоп».
Сто двадцать секунд. Ни секундой больше, ни меньше. Всё было отрепетировано до совершенства – она проделывала это сотни раз и не нуждалась в помощи секундомера.
Затем она расставила предметы на полке. Когда один из них оказался не в ряд с остальными, она подтолкнула его легким касанием пальца, чтобы он идеально встал на место.
Феноменально. Застенчивая маленькая Амбани страдала обсессивно-компульсивным расстройством.
Закончив, Роза потянулась, чтобы закрыть защелку шкафа. В этот момент её блузка цвета слоновой кости задралась, обнажив живот.
Я замер, когда взгляд упал на её кожу. Живот был покрыт замысловатой паутиной шрамов. Они были глубокими и поблекшими – по меньшей мере десятилетней давности – и тянулись неровными линиями. Зажившие, но видимые следы от ножа указывали на удары, и не один или два, а слишком много, чтобы сосчитать.
Не может быть.
Я застыл, не веря своим глазам. Роза не просто удивила меня сегодня – она выбила у меня почву из-под ног.
Я никогда не слышал о нападении на Розу Амбани, тем более о таком жестоком. Её семья была известной и, должно быть, приложила все усилия, чтобы скрыть это от общественности.
Жуткие образы, от которых у нормального человека скрутило бы желудок, заворожили меня. Именно тогда я понял, почему Роза поставила меня в тупик. Неудивительно, что она не расплакалась. Унижение перед классом, полным студентов, было пустяком по сравнению с её прошлым. Я не мог сделать ей ничего хуже того, что с ней уже случилось.
Имя Розы звучало в моей голове еще долго после того, как я распустил команду, а Рауль, мой водитель, отвез меня домой. Дэймон безжалостно подтрунивал надо мной, называя меня неженкой из-за личного шофера, но я ценил удобство. Я мог просматривать записи на заднем сиденье, пока меня возили по городу, и экономить драгоценное время вместо того, чтобы искать парковку в Нью-Йорке. Рауль всегда оставался у машины, экономя мне массу времени. А время было бесценным ресурсом, потому что каждая потраченная впустую минута могла быть проведена в лаборатории.
Вечерний холод обжег кожу, пока я поднимался по дорожке к своим апартаментам на пятнадцатом этаже. Даже когда я открыл дверь и шагнул в тишину квартиры, непрошеный образ Розы все еще не покидал мои мысли. Её непроницаемое лицо, когда я отчитывал её. То, как она осталась после всех, чтобы закончить работу. И, конечно, её незабываемые шрамы.
Они преследовали меня.
Радиаторы приветственно зашипели, но не смогли согреть холодное любопытство, поселившееся в моей груди. Сбросив с себя усталость прошедшего дня, я включил душ. Вода хлынула вниз, поднимая пар, но даже она не смогла смыть навязчивую мысль, засевшую в голове.