Страница 106 из 121
Его лицо потемнело, когда взгляд переместился на мою обнаженную шею, где еще виднелись засосы и синяки от его пальцев. Профессор Максвелл преобразился на моих глазах – или, возможно, таким он был всегда, а я просто не замечала. Исчез прежний мягкий голос, которым мужчина приглушал свою пугающую натуру; исчезла та сдержанность, которую он проявлял раньше, чтобы зищитить меня и моё личное пространство.
— Вы забыли, что сделали со мной всего несколько дней назад? — спросила я, вглядываясь в него, выискивая хоть тень раскаяния, надеясь, что где-то внутри еще теплится та нежность, которую я уловила мельком.
Но в его лице не дрогнуло ни капли сожаления. Он кивнул на мою шею и спросил:
— Болит?
Его голос звучал клинически, в нем не было ни тени раскаяния. В лучшем случае, ему было любопытно, не перешел ли он черту, оставляя на мне отметины.
Наша последняя встреча глубоко ранила меня, и дело было вовсе не в оставленных им синяках. Он взял меня в публичном месте, куда в любой миг мог войти кто угодно и увидеть это непристойное зрелище: воздух, пропитанный запахом секса, звуки тел, бьющихся друг о друга. Кульминацией стало то, что он даже не потрудился меня возбудить. Я чувствовала себя абсолютно использованной. Слезы навернулись на глаза, когда я заново пережила этот унизительный опыт.
— Почему Вас волнует, больно ли мне?
— Что за вопрос?
— Вполне уместный, учитывая наше недавнее взаимодействие.
Профессор Максвелл помолчал, разглядывая меня.
— Ты расстроена, — констатировал он.
Хоть мой взгляд застыл на асфальте, я открыла рот от изумления. Его будничный тон пробрал до костей. Неужели он думал, что после всего я в порядке? Способен ли он вообще на крупицу человеческих чувств?
— Если ты расстроена, надо поговорить. — Он достал телефон, чтобы отправить кому-то сообщение. — Я попросил Рауля подогнать машину. Пойдем позавтракаем. В храм сходим в другой день.
В его снах. Едкую горечь предательства нельзя было исцелить разговорами. Я заставила себя оторвать взгляд от земли и встретиться с его глазами, дыхание срывалось короткими, яростными рывками.
— Нам больше не о чем разговаривать.
Услышав яд в моем голосе, он, несмотря на свою ненависть к компромиссам, проявил уступчивость.
— Я не буду настаивать на молитве с тобой, если ты поговоришь со мной.
— Тогда говорите. — Мой голос прозвучал ровно, почти безжизненно. — Объясните. Как Вы можете спрашивать, не больно ли мне, если именно Вы причинили мне боль? Вы вообще когда-нибудь чувствуете раскаяние?
Его лицо стало каменным.
— Забавно, что ты заговорила о раскаянии. Ты сама начала это между нами, а затем пожалела еще до того, как простыни остыли. Я видел, как ты дольше выбирала кекс, чем думала над тем, чтобы дать нам шанс.
— Потому что Вы мой профессор.
— Ненадолго. Ты скоро выпускаешься, так что это вряд ли играет роль.
— Это не значит, что моя семья будет не против...
— Ты сказала, что дело не в твоей семье, и я тебе верю. Если ты была готова бросить им вызов ради карьеры, то поступила бы так же и ради личной жизни. Мы оба знаем, что здесь скрыто нечто большее. Так почему бы не сделать нам обоим одолжение и просто не сказать мне?
Я шумно сглотнула. Стоит ли признаться ему о Дэймоне?
Всё во мне взбунтовалось против этой мысли.
— Я ненавижу, когда ко мне кто-то прикасается, — сказала я вместо правды.
— Но не я, — немедленно парировал он. — Мы уже проходили это. Я наблюдал за тобой с первого дня. Тебя бросает в холодный пот, когда кто-то подходит слишком близко или прикасается без разрешения. Но на меня у тебя никогда не было такой реакции.
Я заморгала. Профессор Максвелл собрал против меня компромат, и немало.
— Э-это было раньше. Теперь я не чувствую себя в безопасности с Вами.
— Возможно, — резко бросил он. — Но не поэтому ты отталкиваешь меня.
— Поэтому. То, что случилось на яхте, было разовым случаем, и, очевидно, физическая сторона отношений очень важна для Вас...
— Тогда я подожду, — перебил он.
— Что?
— Я не буду давить в вопросе секса, если ты хочешь подождать.
Я резко откинула голову. Я не ожидала, что возражение обернется против меня с такой эпической силой. Каждый раз после той ночи на яхте он шел напролом, чтобы уложить меня на спину. Нет, он не способен ждать.
Я покачала головой.
— Вы не из терпеливых.
— Напротив. Научные исследования – это годы труда ради призрачных результатов. Я подожду, сколько нужно, если ты согласишься на отношения. — Помедлив, он уточнил: — Эксклюзивные. С ярлыками. Ты выпускаешься в конце семестра. Тогда и объявим об этом публично.
У меня упало сердце. Согласиться на моногамные отношения с ним означало навсегда попрощаться с Дэймоном. Дэймон мог бы закрыть глаза на несколько бессмысленных связей, но никогда – на серьезные отношения с его близнецом.
Загнанная в угол, я выдавила:
— Я никогда не буду готова.
— Я тоже так думал… до той ночи. — Голос его упал до температуры в морге. — Ты наслаждалась каждой чертовой секундой. Что доказывает мою правоту. Отвращение к моим прикосновениям – жалкая отговорка. На самом деле все твои причины – полнейшая чушь.
Он медленно сократил расстояние между нами. Мои плечи напряглись, будто готовясь к удару, и даже первый луч солнца на коже казался холодным и далеким.
— Я раскусил тебя, Роза. Ты нарочно возводишь барьеры, чтобы держать меня на расстоянии. Вопрос в том, зачем?
Я хранила молчание, зная, что его пронзительный взгляд ничего не упустит. Его расчетливый ум разгадал все оправдания, что я придумала, чтобы сохранить дистанцию. Он был прав. Семья не остановила бы меня от отношений с Дэймоном, и если бы я любила профессора Максвелла, мои родные тоже не стали бы помехой. До выпуска оставалось пару недель, после которых наши отношения «студент-преподаватель» канут в Лету. Была лишь одна причина, которая имела значение, – Дэймон.
Месяцами я пыталась утешить того одинокого мальчика в профессоре Максвелле, который соперничал с братом за любовь родителей. Из наших прошлых разговоров стало совершенно ясно, что профессор Максвелл очень заботится о своем брате... по-своему. Сказать ему значило бы разбудить старую ревность к единственному человеку, который всегда был безоговорочно на его стороне.
Я никогда не смогу так поступить с ним.
Моё молчание разожгло в нем гнев.
— Всё просто, Роза. Соглашайся на отношения – и я подожду. Продолжай отрицать то, что между нами, и мы сделаем по-моему.
Моя ярость вспыхнула ослепительным пламенем, сжигая все рациональные мысли. К черту его и его притязания на моё тело. Несколько недель назад я бы побежала к нему при первой же опасности. Но теперь он отнял у меня чувство безопасности – единственное, что помогало мне выживать.
— Ты твердишь, что не выносишь моих прикосновений. Но в прошлый раз мне пришлось закрыть тебе рот, чтобы ты не кричала.
Я отвернулась от него, лицо пылало от стыда.
Профессор Максвелл последовал за мной, словно тень.
— Хватит убегать от меня. — Он схватил меня за локоть, и та же неукротимая реакция захлестнула тело.
— Сколько раз повторять: не прикасайтесь ко мне!
— Этим ты только делаешь себе хуже, учитывая, что я довел тебя до такого оргазма, что ты почти потеряла сознание…
Его голова резко дернулась в сторону. Красный отпечаток ладони на щеке был единственным доказательством того, что я его ударила.
Я прикрыла рот рукой. Это вышло непроизвольно. К несчастью, профессор Максвелл не прощал подобных ошибок. Я подумала было рвануть прочь, но он, скорее всего, прижал бы меня к асфальту, не дав пробежать и половины улицы.