Страница 105 из 121
37.Роза
— Что ты здесь делаешь?
Я застыла, наблюдая, как профессор Максвелл направляется ко мне. Серьезно? Я не могла спастись от этого мужчины даже в священном месте.
Я попыталась сделать то, что делают большинство людей, когда чувствуют себя совершенно беспомощными: обратилась к Богу. Мои молитвы о прекращении этого кошмара остались без ответа. Я пропускала пуджи10, игнорируя индуистские священные дни, и Бхагаван11 в ответ тоже игнорировал меня. Сегодняшний день должен был стать моим триумфальным возвращением к духовному призванию. Но профессор Максвелл был здесь, с тем же напряженным выражением лица, что и тогда, когда загнал меня в угол в пустой аудитории.
После нашей последней встречи я прилагала огромные усилия, чтобы окружить себя людьми и избегать профессора вежливыми отказами. Но он продолжал появляться в местах, которые я часто посещала. Эти «совпадения» были абсолютно намеренными. Он хотел ответов, хотел понять, почему я сделала первый шаг, если не желала продолжения.
Я ощущала его присутствие повсюду – он наблюдал, выжидал. Вчера он «случайно» столкнулся со мной на лестнице. Позавчера слонялся у моего любимого кафе. С каждым разом его раздражение становилось всё ощутимее. Рука, с силой ударившая по стене рядом со мной, когда я отказалась обедать с ним. Ручка, сломанная пополам на занятии, когда я отклонила предложение стать его личной ассистенткой.
Его терпение таяло на глазах. Я не чувствовала себя в безопасности ни в аудитории, ни за ее пределами, и постоянно оглядывалась через плечо в поисках притаившейся тени. Всё это напоминало мои подростковые годы, когда любой громкий звук заставлял сердце колотиться в панике. Убежденная, что сама спровоцировала нападавшего, я избегала любых контактов, боясь даже случайно вызвать чью-то ярость. Зрительный контакт, громкий голос, общительность – всё могло быть неправильно истолковано и навлечь беду. На какое-то время я вообще перестала разговаривать.
Потребовались годы, чтобы набраться сил и перешагнуть через это, – и вот огромный откат назад. Я ненавидела профессора Максвелла за то, что он вытащил на свет мои старые страхи. Мужчина, который среди бела дня, в аудитории, куда в любой момент мог войти кто угодно, переступал все границы, был абсолютно непредсказуем. Я вечно была настороже, в ужасе от мысли, что он снова может загнать меня в угол.
Но сегодня я думала, что буду в безопасности. Я проснулась с непоколебимой решимостью вернуться к своим корням. Собрала сумку со всевозможными подношениями и поймала такси до местного мандира12. Между учебниками и недоеденным батончиком мюсли лежала пуджа-тхали13, пластиковый пакет с яркими цветами и палочки с благовониями. Прасад14 я собиралась купить у одной из лавок перед мандиром.
Но вместо привычного торговца сладостями я оказалась лицом к лицу с тем, кого меньше всего хотела видеть.
— Что Вы здесь делаете? — Город только просыпался. Я была уверена, что он не сможет выследить меня в такое время. Возможно, Максвелл нанял кого-то ходить за мной круглосуточно, чтобы преследовать меня более незаметно.
— Я спросил первым.
Мой нетерпеливый взгляд метнулся к мандиру. Разве не очевидно?
Он оглянулся через плечо, заметив здание за спиной. Если он и правда нанял кого-то, тот должен быть полным профаном, раз не понял, куда я направляюсь. Гигантский розово-золотой храм возвышался над горизонтом и был виден издалека.
— Ты пришла молиться, — произнес он задумчиво.
— Именно этим занимаются в мандире.
— Я не знал, что ты молишься.
Я уставилась на трещину в асфальте. Месяца три назад он спрашивал о моих пищевых ограничениях. Я сказала, что не ем говядину. Неужели такой проницательный мужчина не сложил два и два и не понял, что я выросла в индуистской семье? Почему он делает вид, будто моя вера – это открытие века?
Он чуть склонил голову, словно я произнесла мысль вслух.
— Я решил, что ты не ешь говядину просто по привычке, из-за того, что выросла в индуистской семье. Религиозные мотивы не приходили мне в голову.
Конечно, не приходили. Профессор Максвелл был из тех циников, что считают богов выдумками из детских сказок. А поскольку я увлекалась наукой, он не ожидал, что я исповедую политеизм15.
Хотелось бы верить, что мои убеждения его оттолкнут.
— Да, я глубоко предана своим богам. А теперь, если позволите, я здесь ради утренней аарти16.
В последний раз я переступала порог мандира на Дивали17, и сейчас широкие ступени у входа манили меня. Ароматы цветов, высаженных снаружи, сплетались с тонкой сладкой дымкой благовоний и далёким звоном молитвенных колокольчиков, доносившимся изнутри.
Профессор Максвелл перегородил мне путь своим огромным телом, заняв почти весь тротуар. Мои пальцы крепче сжали ручки сумки, пока я ждала, что он отойдет.
Но мужчина не сдвинулся с места.
Вместо этого он привлек моё внимание к своему наряду – кашемировый свитер угольно-серого цвета, идеально сидящие шерстяные брюки и светлое пальто. Его гардероб изменился за время нашего знакомства. Профессор Максвелл никогда не был поклонником ярких цветов, но в последнее время придерживался исключительно нейтральной палитры. Словно он изучил эстетику Амбани и всецело ее принял.
Он провел ладонью по одежде.
— Это подходит?
— Для чего?
— Для утренней молитвы.
Кровь застыла в жилах. Я кипела от ярости: сначала он вытащил на свет мои старые страхи, а теперь пытался вторгнуться в моё священное пространство.
— Вы не пойдете со мной внутрь. — Голос прозвучал выше, чем я планировала. К счастью, рассвет только-только занимался, и свидетелей почти не было. Лишь несколько человек в ярких сари и куртках, а также в джинсах и худи, снимали обувь у входа. Склонив головы, они звонили в бронзовый колокол у входа. Глубокий, чистый звон на миг разрезал тишину улицы, словно рябь на спокойной воде.
— Почему нет?
— Потому что… — я запнулась, лихорадочно подбирая слова. Мне нужен был предлог. Любой. Мандир оставался единственным местом, где он не мог меня достать. — Наши семьи ненавидят друг друга, а внутри я могу встретить знакомых. Если нас увидят вместе, донесут отцу.
— И что?
— И у меня будут большие неприятности. Зачем Вам вообще молиться? Вы не индуист.
— Я исповедую ту же религию, что и ты.
Я открыла рот. Абсурдность его заявления на миг лишила меня дара речи.
— В-вы не пойдете со мной, — беспомощно повторила я.
— Насколько я знаю, храмы открыты для всех, кто посещает их с уважением.
— Тогда идите в другой мандир.
— Этот меня вполне устраивает.
Из меня вырвался раздраженный стон.
— Пожалуйста, хватит. Мы оба знаем, что религия Вас не интересует. Вы делаете это только для того, чтобы помучить меня.
Его выражение лица сменилось с непринужденного на каменное, будто кто-то щелкнул выключателем. Саркастичный юмор и поддразнивание исчезли.
— Ты считаешь, что отношения со мной – это мучение?
Преследование – не то же самое, что отношения! Слова рвались из горла криком, требуя выхода. Его надменная уверенность, что он может диктовать условия в нашей извращенной динамике, а я буду кивать, как марионетка, вызвала необузданный гнев.
— Мы не вместе, и да, Вы меня мучаете, — отрезала я, чувствуя, как закипаю. Шарф на шее сполз, но я не стала его поправлять. Не смела пошевелиться.