Расплата

— Вера… — его голос сорвался на шёпот, хриплый и надломленный. — Чёрт… Я с ума сходил.

— Прости, — выдохнула она прерывисто, зарываясь лицом ему в шею. Вдыхая его запах — тёплый, родной, живой. — Я так испугалась...

Арсений резко подхватил её под бёдра и поднял. Вера обхватила его ногами, сжав в замок на пояснице, прижалась к нему всем телом. Её руки скользнули под толстовку — по горячей коже спины, напряжённым мышцам — и ногти царапнули его, оставляя жгучие следы.

Она торопливо потянула ткань вверх дрожащими пальцами. Толстовка поехала вместе с футболкой, запуталась в районе шеи. Арсений помог — сорвал обе вещи одним движением и отшвырнул куда-то в сторону.

— Ничего не бойся. Я рядом, — прошептал он и его рука скользнула к молнии на её олимпийке. Резко дёрнул вниз — нетерпеливо, почти грубо. Ткань разошлась, и Вера выдернула руки из рукавов, помогая ему.

Когда на ней осталось только тонкое кружевное белье, он стиснул челюсть и зубами сжал нежную кожу на плече — не сильно, но ощутимо.

Вера вскрикнула — не от боли, а от того, как остро прокатилась волна желания по всему телу. Её пальцы впились ему в волосы, дёрнули за них.

Арсений прижал её спиной к стене — жёстко, властно. Старые обои под лопатками зашуршали, штукатурка где-то внутри стены глухо хрустнула. Вера охнула, и обхватила его ещё крепче.

Его губы жадно и беспорядочно скользнули по её шее, оставляя влажный след. Он опустил руку, пробрался под трусики и коснулся её истекающей соками плоти. И тут же прихватил губами кожу у основания горла.

Вера выгнулась и громко застонала. Ногти на его спине оставляли красные полосы, царапали, цеплялись — она не контролировала себя, не думала о следах.

— Арсений, — сорванным шёпотом выдохнула она.

Он оторвался от её шеи, поднял голову и посмотрел ей в глаза — взгляд тёмный, практически безумный.

— Я так хочу тебя, — прорычал он, снова впиваясь в её губы.

Его обнажённая грудь прижималась к её груди, к нежному кружеву бюстгальтера. Он тяжело дышал, касаясь лбом её ключицы.

— Вера… — выдохнул он. — Моя Вера.

***

Вымытая и с разрумяненными щеками, Вера деловито расхаживала по комнате в его футболке. . Мягкая ткань чуть прилипала к влажной коже, пахла Арсением — сигаретным дымом, мятой, одеколоном и чем-то ещё, что всегда придавало ей то самое ощущение спокойствия.

Часы показывали три часа ночи, но она чувствовала себя удивительно бодрой.

Пока Сеня был в ванной, Вера разложила на столе свой скромный трофей из того дома, откуда бежала: хлеб, несколько ломтиков сыра, пару помидоров, огурцы и колбасу. Продукты, пролежавшие сутки в пакете, потеряли товарный вид: сыр обветрился, овощи сморщились, хлеб подсох. Но, глядя на этот импровизированный ужин, она вдруг почувствовала настоящий голод. Простота не смущала — напротив, в ней было что-то тёплое, почти домашнее.

Арсений вышел из ванной, выпуская за собой тёплый пар и запах геля для душа. Полотенце небрежно держалось на бёдрах, капли воды скатывались по груди, блестя в тусклом свете лампы. Он остановился, на секунду затаив дыхание.

Вера стояла у стола в его футболке доходящей до середины бедра; на ногах — носки с каким-то смешным рисунком. Волосы были подколоты, но несколько прядей упрямо выбились из захвата и свились тугими спиральками на спине.

Он смотрел, не в силах отвести взгляд: вот она — та самая сцена, которую он тысячу раз представлял в бессонные ночи. Без глянца, без фальши.

Арсений подошёл тихо, обнял её сзади и прижался щекой к волосам. Они пахли не шампунем, а самой Верой — тепло и сладко.

— Ты… — голос чуть охрип, — всё тут так быстро организовала. Красиво. У меня аж слюнки текут.

Он поцеловал её в висок. Вера улыбнулась — немного растерянно, но искренне.

— Там, кажется, чайник был на кухне… Может, удастся найти чай или кофе? — спросил он.

— Вот, — она протянула ему начатую пачку чая.

На кухне закипал чайник, его ровный гул перекликался с каплями дождя, барабанившими по подоконнику за окном. Он нашёл две кружки — одну с отбившейся ручкой, другую с тусклым золотым кантом — и заварил чай.

А потом вернулся в комнату, держа обе кружки в руках.

Вера сидела на диване, поджав под себя ноги, слегка нахмурившись, будто что-то обдумывала.

— Надеюсь, ты пьёшь без сахара, — он поставил кружки на стол и улыбнулся. — Потому что я его не нашёл.

— Пью. Только без сахара.

— Вот и хорошо. — Он опустился рядом. — Ну что, приступим? Я умираю от голода.

— Конечно, — усмехнулась Вера. — Только, может, для начала оденешься?

Арсений приподнял бровь с лукавой улыбкой:

— А я думал, тебе нравится мой «домашний минимализм».

— Очень, — парировала она, стараясь не улыбаться. — Только мне холодно смотреть на тебя.

Он тихо рассмеялся, встал и ушёл в прихожую. Через минуту вернулся, держа в руках свою толстовку.

— Поменяемся?

Вера взглянула на него и прикусила губу:

— Только… отвернись, ладно?

— Конечно, — сказал он, тут же отворачиваясь к окну. В стекле отражался её силуэт, и Арсений невольно улыбнулся. — Не знал, что ты у меня такая застенчивая.

— Просто раздеваться перед тобой без публики — слишком скучно, — усмехнулась она.

— Скучно? — он тихо рассмеялся. — Ну, извини. Больше никакой публики. Я, как оказалось, чудовищно ревнивый. И делить тебя ни с кем не намерен — даже взглядом.

— Всё. Можешь смотреть, — тихо сказала она.

Арсений обернулся. Вера стояла в его толстовке, которая была ей велика и делала её похожей на подростка, укутавшегося в отцовскую одежду. Рукава свисали, закрывая ладони почти до кончиков пальцев. Он взял футболку, которую она протянула, — ещё хранившую тепло её тела — и натянул на себя.

— Кажется, ты умирал от голода? — напомнила Вера, наблюдая, как он надевает футболку.

— Умирал, — усмехнулся Арсений, садясь за стол. — Теперь готов воскреснуть.

Она пододвинула к нему тарелку и отломила кусочек хлеба. Ели молча. Только хруст огурцов и тихое позвякивание кружек нарушали тишину. А за окном всё так же моросил дождь. Время будто растянулось — мягкое, вязкое, уютное.

Вере было спокойно. С каждым глотком чая она словно возвращалась к жизни. Но вместе с теплом возвращались мысли — тяжёлые, настойчивые, требующие ответов.

Она отложила недоеденный бутерброд и посмотрела на Арсения:

— Тебе тогда удалось поговорить с Сашей?

Он чуть напрягся. От одного только упоминания его имени внутри всё сжалось. Вспомнилась их последняя встреча — тот разговор, оставивший болезненный след. Саня обнажил душу, излил Арсению всю свою боль, в которой считал его виноватым. Они даже подрались. Арсений и не подозревал, что он столько лет носил это всё в себе.

Злость быстро прошла, уступив место тревоге. И сколько бы Арсений не звонил ему, каждый раз слышал одно и то же: «абонент вне зоны действия сети». От этого на душе становилось только хуже.

— Да, — ответил он тихо. — Мы поговорили. Он сказал, что продал землю.

— Зачем он это сделал? — Вера вскинулась, глаза расширились. — Сеня, поверь, его заставили! Саша не мог так поступить с тобой.

— Не мог… — он чуть усмехнулся, но без тени иронии. — Но так вышло.

Ему не хотелось рассказывать, что стояло за этим «вышло». Не хотелось возвращаться в тот день — к злости, растерянности, предательству, которое всё ещё саднило где-то под кожей.

Вера, словно почувствовав эту границу, не стала настаивать. Помолчала немного и вдруг спросила:

— Сень… ты знаешь, кто за нами следил?

— Знаю. Люди Аслана, — голос стал глухим.

Вере будто стало холоднее.

— Аслана… — она едва выговорила имя.