Страница 39 из 79
— То есть ты не собираешься остепениться и завести что-то из этого? Никогда? — спрашивает она.
— Я не верю в романтику, моногамию и прочую подобную ерунду. К тому же, я не особо люблю детей, так что…
— Ну, я тоже, но мне хотелось бы думать, что когда-нибудь я буду относиться к этому по-другому, — поддразнивает она. — В смысле, я бы убила за своего племянника Робби, так что, мне кажется, во мне есть что-то вроде материнского начала. Это одно из правил, не так ли? Нужно быть готовой на всё ради своего ребёнка?
Когда я смеюсь, мне трудно поверить, что она так подняла мне настроение. Сегодня был определённо паршивый день. В смысле, парень может смотреть, как его мать рыдает, только до определённого момента, прежде чем это его накроет.
— Думаю, об этом написано где-то в руководстве, — отвечаю я, снова сосредотачиваясь на настоящем.
— Правда? Так что да, я бы не стала нянчиться с чужими детьми, но не знаю, думаю, когда-нибудь я смогу завести своего собственного. И я говорю о далёком будущем. Если, конечно, я встречу подходящего мужчину, и он не покажет виду, что собирается бросить меня или, скажем, моего отпрыска.
Её слова напомнили нам о нашем вчерашнем разговоре, когда она рассказывала, каково это – потерять отца. Просто невероятно, что даже после всего, что она видела и пережила, она всё ещё хочет попробовать создать семью.
— Не знаю, — вздыхаю я, — может быть, что-то или кто-то изменит мои взгляды — полагаю, всё возможно — но пока я буду придерживаться своего плана.
После того, как я заканчиваю объяснять, она не начинает кампанию по убеждению меня на пересмотр своих взглядов. Вместо этого она просто соглашается, позволяет мне быть собой, что довольно здорово.
— Но говоря о том, чтобы «убить ради своего ребёнка», ты уже… говорила с Бенни? Насчёт того парня, которому ты изуродовала руку?
Она слабо улыбается, когда я её поддразниваю, но улыбка довольно быстро исчезает.
— Похоже, у меня ещё не хватило смелости.
У меня такое чувство, что она не в настроении снова это обсуждать, поэтому, как и она, я не настаиваю. Она сама поднимет этот вопрос, когда будет готова.
Я прислоняюсь спиной к ограждению на набережной. Родригес рядом со мной, но смотрит в другую сторону, на воду. Она проводит пальцами по волосам, и я не могу отвести от неё взгляд. Конечно, она всегда была чертовски сексуальна, но в этот момент я вижу в ней нечто большее.
Она прекрасна.
Уведомления на обоих телефонах разрушают чары, и я наконец-то могу отвести взгляд, опуская глаза и обнаруживая, что это всего лишь очередной бред Пандоры. Видимо, кто-то увидел, как разгорелся наш разговор несколько минут назад, и уже выложил это в сеть, чтобы все могли увидеть и оценить. Так что, помимо того, что Родригес видели с начальником, теперь ещё и похоже, что мы спорили из-за этого. По крайней мере, так трактует ситуацию Пандора. Что, в какой-то степени, полагаю, и происходило.
Подводя итог, можно сказать, что выглядит это чертовски плохо.
Пока я листаю, появляется ещё одно изображение. На этот раз Мэтт, пялящийся на задницу Родригес, пока она садится в машину.
И теперь это официально: этот ублюдок меня взбесил. Ярость вернулась, но она направлена не на Родригес. Вместо этого я представляю, как разорву этого парня пополам.
— Это так глупо, — вздыхает Родригес, решая вообще выйти из приложения Пандоры. — Предоставьте нашей королеве сплетен взять такую простую вещь, как разговор, и она превратит её в полноценный скандал.
— Но они не ошибаются насчёт него. Видишь, как он на тебя смотрит? Как будто хочет тебя трахнуть прямо на парковке.
Она смотрит на меня, и я понимаю, что не сохраняю спокойствие, как планировал, но эта дрянь меня достаёт. Больше, чем я думал. Больше, чем я когда-либо признаюсь.
Как по команде, та же группа девушек, которая пыталась привлечь моё внимание всего двадцать минут назад, снова проходит мимо. Только на этот раз их взгляды не прикованы ко мне, они прикованы к экранам своих телефонов. Это подтверждает мои предположения – они в приложении Пандоры и смотрят те же самые изображения – когда одна из них поворачивается в мою сторону и указывает на Родригес. У меня кровь закипает, и меня тошнит от этого дерьма.
— Я просто скажу это. Ты у меня в долгу, — выпаливаю я.
Родригес, не обращая внимания на мой дерзкий тон, ухмыляется, встречаясь со мной взглядом.
— Прости, что? Я у тебя в долгу?
Я поворачиваюсь в её сторону, и она делает то же самое, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
— Ты свела на нет всю проделанную нами в субботу работу, убедив всех в наших чувствах, так что тебе придётся разобраться с этим дерьмом.
Она заинтригована. То, как она скрещивает руки на груди и смотрит на меня, говорит мне об этом.
— И как же, чёрт возьми, ты предлагаешь мне это сделать, «парень»?
Меня не раздражает это прозвище, которое она произносит сейчас. Наоборот, по какой-то причине оно вызывает у меня какие-то неожиданные чувства.
Приятные.
Как будто я владею её задницей, и ей — и всем остальным — лучше быть на одной волне со мной.
Взгляд между нами становится глубже, и она закусывает губу, когда я говорю ей прямо:
— Тебе нужно, чёрт возьми, поцеловать меня.
Сначала на её лице читается полнейший шок, но потом он сменяется любопытством. Она колеблется, и я в какой-то момент готов сам к ней подойти, думая, что у неё не хватит смелости, но потом… она доказывает, что я ошибаюсь.
Мягкий, влажный рот, когда её губы двигаются вместе с моими, заставляет меня притянуть её ближе, просунув руки под её куртку, затем под футболку, в поисках кожу. Мои ладони обхватывают её талию, и я прижимаю её ближе, движимый жадностью и собственническим желанием, которые я испытывал мгновение назад.
Одна моя рука покидает её тело, и я запускаю пальцы в её волосы, потянув ровно настолько, чтобы запрокинуть её голову назад, приподняв её рот, словно искушая съесть эту девушку заживо. Мой язык проходит по её скользким губам, пробуя сладкий блеск, который теперь придаёт вкус нашему поцелую, и, чёрт… она сводит меня с ума.
Она не вздрагивает, когда я тяну сильнее. Вместо этого её руки перемещаются с моих плеч, где они свободно висели, на шею, её пыл не уступает огню, который она разожгла в моей груди. Я чувствую, что кто-то проходит мимо, кто-то, вероятно, пялится на нас, но я не останавливаюсь, и мне всё равно. Чёрт, я даже не уверен, что смог бы остановиться.
Она твёрд, как камень, и, судя по тому, как она прижимается ко мне, она, конечно же, чувствует это, поэтому невозможно притворяться, что я не в восторге от этого. Но, думаю, она тоже. Честно говоря, я готов поспорить, что она сейчас вся мокрая, представляя, как было бы здорово, если бы я прикоснулся к ней, трахнул её.
Целуя её, я чувствую что-то смутно знакомое, но я выталкиваю воспоминания из прошлого из головы. Или, по крайней мере, пытаюсь. Они настойчивы, и их сопровождает немалое чувство вины. Никто из нас не забыл, чем наш поцелуй закончился в амбаре, но, если я не ошибаюсь, она так же полна решимости стереть из своей памяти события той ночи, как и я.
Вот почему мы почти не замечаем, как начинается дождь.
Холодные капли касаются нашей кожи, но её тепло согревает меня. Её волосы влажные, запутавшись в моих пальцах, но я не отпускаю. Сейчас, наяву или воображаемо, она моя.
Её губы замедляют движение, и мы обмениваемся несколькими страстными поцелуями, прежде чем наконец останавливаемся.
Вытянув шею, чтобы сократить разницу в росте между нами, я прижимаюсь лбом к её лбу, и я почти уверен, что она думает о том же, о чём и я.