Страница 171 из 178
— Сознайтесь, как на духу, не лукавя, Василий Иванович, ну ведь можно же жить при монархии? Вы только посмотрите, какие фамилии в Госдуме, в Министерствах, армии.
— Что верно, то верно. Фамилий много. Обидно, что имён нет. Не эти фамилии Россию славят, Ваше Величество, а её народ. Как Вы думаете, почему простой рабочий встаёт против власти? Вот давайте я Вам поясню, какие перемены предлагаем мы, а Вы честно ответите сами для себя, насколько отличаются они от нынешних реалий, в которых находится простой народ России. Все слои населения жаждут окончания войны, и мы подпишем мирное соглашение между воюющими сторонами. На максимально выгодных условиях. Во всяком случае приложим к этому волевые усилия... Как Вы считаете, кто стремится повысить свой социальный статус, получить гражданские свободы и права? Войдут ли в их число дворяне и священнослужители и согласятся ли они на это? Ответ однозначен — нет. Они встанут на дыбки. Потому что мы отменим деление общества на сословия, отменим титулы. Все граждане страны, независимо от происхождения, национальности и пола будут уравнены в правах. Что хочет иметь крестьянин и чему противится помещик? Мы ликвидируем помещичьи землевладения, отменим частную собственность на землю и безвозмездно передадим землю в распоряжение крестьянских Советов. Запретим наёмный труд. Для рабочих мы национализируем предприятия, введём восьмичасовой рабочий день. Для национальных меньшинств введём автономии. Как Вы считаете, все эти меры посодействуют росту благосостояния простых людей? Основной массе населения России? По мне, так это пойдёт на пользу. Пострадает малая кучка толстосумов, которые привыкли жить за чужой счёт и которых ненавидит простой народ. Мы ликвидируем безграмотность. В каждой деревне откроем ликбезы, а потом школы. Образование будет бесплатным для всех. Чтобы мамочки могли трудиться, скажем, после года или двух после родов, и не волноваться за своё чадо, откроем детские сады. Медицина тоже будет бесплатной, общедоступной. Вот, вкратце как-то так. Что мы видим на данный момент? Ни для кого не секрет, как взлетели цены на всё. Люди пашут по двенадцать часов, а чтобы добиться от хозяина роста зарплат, приходится решать это реально с боем. Да если они и растут, то в час по чайной ложке.
Чем дороже хлеб, тем дешевле права народа. За свои права можно бороться по-разному. В древнем Риме, например, применяли сецессию. [1] Все простолюдины брали с собой на несколько дней припасы и уходили из города. Патриции оставались одни. Жизнь в городе полностью останавливалась. Не работали лавки, магазины, на рынках не продавали продуктов. Стояли все мастерские, ремёсла. Это массово парализовывало экономику города, и богачи вынуждены были идти на условия людей. То есть, без народа ваша элита – это пустой звук.
Нам с каждым днём ужимают область прав и свобод, где мы можем действовать в рамках правового поля безнаказанно, без самодурства со стороны помещика. Но ведь кое-кто из этих хитрозадых может пойти на хитрость и пообещать, и даже предоставить некие послабления. Скажем, снизить цену на хлеб, при этом прикрутив гайки в другом месте.
Нет. Нельзя менять свободу на хлеб. Потеряем свободу — отберут и хлеб.
Государь молчал. Молчал и Василий. Один осмысливал услышанное, а другой ждал реакции на сказанное.
— Вы знаете, Василий Иванович, я считаю, что жизнь дарована свыше, и ты не в праве распоряжаться ею так, как тебе заблагорассудится.
— Вот тут я не согласен с Вами и поспорю, — взбодрился Шилов. — Жизнь — это чистый лист бумаги, а человек — ручка с чернилами, и что я напишу на листе, то и будет.
— А как же тогда судьба? Её кто пишет и какой ручкой? — прищурившись, поинтересовался Император.
— Мы всегда можем внести изменения в ход предначертанной судьбы. Вам, возможно, известно, что в эти дни уже начинают бурлить горячие умы, заявляя о назревшей ситуации, когда нужно брать в руки оружие. А это неминуемо пролитая кровь с обеих сторон. Но у нас есть возможность всё изменить и решить вопрос таким миром, как сейчас сделали мы с Вами.
Монарх в задумчивости рассматривал лежавшие перед ним на столе листы бумаги, в которых письменно были оформлены призывы военного руководства об отречении от трона.
— Кругом измена, трусость и обман! [2] — пробормотал он едва слышно, но тут же встрепенулся и уже более бодрым голосом продолжил:
— Как ни странно это звучит, но мне приятно с Вами общаться, Василий Иванович. Вам вновь удалось меня поразить. Вы весьма образованный молодой человек. И взгляды на жизнь у Вас несколько расходятся с оголтелыми лозунгами большевиков и эсеров. В Вас... больше благоразумия. Это радует. Мне становится как-то спокойнее за будущее моего народа и моей России. Планы преобразований в стране, которые Вы озвучили, мне нравятся. Я не знаю, лично Ваши они или же это тщательно продуманная линия всей партии большевиков, но, откровенно говоря, я бы, ей Богу, и сам не отказался поучаствовать в их реализации. И Вы знаете, почему-то мне кажется, что эти шаги прописаны однозначно Вами, Василий Иванович. Они исходят от Вас. Особо мне импонирует Ваше стремление поднять образование населения. Хотя я прекрасно понимаю, что образованными, всесторонне развитыми людьми гораздо сложнее управлять, чем забитым, тупым быдлом, которое воспринимает всё с открытым ртом и низкими поклонами: «Одобряем». Именно образованные могут восстать против формирования выгодного государству общественного сознания. Государству выгодно, чтобы граждане мыслили так, как нужно государству. Людьми надо управлять, а умными это сделать сложно. Но я понимаю, что среди моего народа столько закопано самородков, типа Ломоносова, Ползунова, что если даже один процент из них проявится при полученном образовании, Россия будет иметь колоссальный подъём в развитии науки и техники... Я буду безмерно рад, если намеченное вами — свершится. Судьба моей России, моего народа — это моя судьба. Моя боль. Я не отделяю их от себя. Поверьте. И знаете что, я, скажем так, с более спокойной душой передаю Вам, именно Вам, Манифест об отречении.
Николай взял со стола папку и, придержав её буквально секунд пять, будто замерев в раздумиях, что ещё есть время повернуть всё вспять, протянул Шилову. Василий вынул из папки верхний листок, отметив, что в ней находятся и другие, и пробежал глазами по тексту.
«В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны.
Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, всё будущее дорогого нашего Отечества требуют решительных действий.
В эти решительные дни в жизни России почли МЫ долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы, и признали МЫ за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть.
Согласно статье 199 Свода Основных Государственных Законов, не желая расстаться с любимым сыном НАШИМ, и согласно требованиям статьи 37 Свода, МЫ передаём наследие НАШЕ брату НАШЕМУ великому князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского.