Страница 170 из 178
Эпизод шестьдесят шестой. Год 1916.
Распутин ожидал, вальяжно развалившись на заднем диване автомобиля и жуя пирожное, с полдюжины которых в коробке ему сунули в дорогу с собой домашние. Вид у него был блаженный. Взгляд блуждал по облакам и где-то в небесных весях, а рот методично перемалывал сладости. Василий размеренным шагом подошёл к автомобилю.
— Григорий Ефимович, день добрый! Давно ждёшь?
Распутин повернулся, приветливо кивнул и рукой показал, что рот забит, потому говорить не может.
— Я вроде как вовремя. Как обговаривали, — открывая дверцу и забираясь на задний диван, сказал Шилов.
Григорий Ефимович согласно закивал. Ускоренно проглотил пирожное, обтёр ладонью губы и наконец обрёл возможность говорить:
— Вышел пораньше. Воздухом подышать. Редко стал на природы выбираться. Погодка-то, гля, какая... Не слякотно, не ветрено, и ишшо и солнечко лыбитца, лучиком гладитца.
Старец тронул за плечо шофёра.
— Поехали.
Всю дорогу до Царского села они промолчали. Распутин с печальным видом и отрешённым взглядом рассматривал проплывавшие мимо места, словно видел их впервые. Тяжко вздыхал, но говорить ничего не говорил. Уже перед самыми воротами Александровского дворца, когда мотор стал притормаживать у поста, он грустно произнёс:
— Мадерцы хоцца! С вечёрошнего — ни-ни. Сух, как лист.
— Сейчас дело сделаем, и помчишься кутить на радостях, или же в печалях, к своему любимчику Родэ в ресторан.
— Ох, Василий... Одному не с руки. Можа, с тобой сбегам?
— Григорий Ефимович, ну ты же должен понимать, что, получив от царя Манифест, мне нужно будет срочно его доставить в город и озвучить принародно. Какие уж мне рестораны? Гулять после победы буду. Окончательной.
Распутин расстроенно кивнул и, скрестив руки на груди в замок, демонстративно отвернулся.
У пропускного поста Александровского сада переминались с ноги на ногу десяток солдат. Дежурный офицер караула пехотной роты, молодой штабс-капитан, откозырял старцу и пронзительным взглядом пробежал по шинели Василия.
— Представьтесь, господин прапорщик.
Шилов встал с дивана и вытянулся во фрунт, при этом не покидая автомобиль.
— Прапорщик Чепаев, Ваше благородие!
— Оружие имеете при себе, господин прапорщик?
— Никак нет, Ваше благородие! Понимаю, к кому еду на приём!
— В списке вы есть, но Вам, господа, придётся некоторое время подождать, пока будет доложено о вашем прибытии Его Императорскому Величеству.
— Вот ещё канитель... — забубнил Распутин, — Наш визит в списках тех, кто подлежит пропуску, отражён? Позвони и сообщи!
— Не имею возможности, Григорий Ефимович, — выводя из-за караульной будки велосипед, пояснил штабс-капитан. — Его Императорское Величество не подходят к аппарату.
Офицер сел на велосипед и уехал внутрь парка для личного доклада царю. Вернулся он минут через десять и отмахнул рукой своим солдатам, чтобы они отворили ворота. Шофёр плавно тронулся по дорожке к дворцу. У входа стояли казаки из конвоя Императора.
Василий с Распутиным вышли из мотора и направились к двери. Она неожиданно распахнулась и навстречу им, один за другим, вышли возбуждённые генералы. Василий замер по стойке «смирно». Старички, не обратив на него никакого внимания, тихо переговариваясь, завернули куда-то за угол здания.
Государь встретил Шилова и Григория Ефимовича у дверей в рабочий кабинет. Весь его внешний вид, его состояние, разливали вокруг крайнюю печаль, ощущение невозвратимости чего-то утерянного.
— Друг наш, мне бы хотелось побеседовать с господином прапорщиком приватно, — в голосе царя отсутствовали какие-либо эмоции. — Пройди к Алекс. Она с Аннушкой в правой части дворца. Через четверть часа возвращайся.
Распутин недоумённо посмотрел на Императора, на Василия и, крякнув с досады, загремел своими сапогами по паркету на выход. Шилов проводил старца взглядом и потом повернулся к Государю.
— Здравствуйте, Ваше Величество! Разрешите предъявить Вам официальный документ о моих полномочиях для ведения с Вами переговоров и предоставления права принимать от Вас какие-либо официальные документы. Сегодня я уже представляю Советское правительство. Как я Вам и обещал, Республика образована. Народная власть встала у руля страны.
* * *
… Посетив с утра открытие второго дня Съезда, Василий подошёл к Владимиру Ильичу и напомнил ему, что в обед отправляется на встречу к царю.
— Ах да, голубчик! Твои документы готовы. Товарищи расстарались и ночью в типографии отпечатали изумительные удостоверения всем членам Совета Народных Комиссаров. Покамест без фотографий обойдёмся, но на днях и это организуем. Оценишь заодно, какие приличные печати вырезали наши умельцы. Так что, поздравляю, товарищ, специальный представитель председателя Совнаркома. Найди Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича и получи у него свой документ. Если помнишь, мы его избрали Управляющим делами...
— Сейчас схожу. Владимир Ильич, у меня просьба. Во время моего отсутствия накажите товарищам — делегатам, чтобы они срочно связались со своими комитетами на местах и сообщили им о необходимости подготовить боевые дружины на сегодняшнюю ночь. Я понимаю, что в казарме нет телеграфа. В наличии лишь один телефон. Поэтому предлагаю, чтобы товарищи составили на листках бумаги зашифрованные послания своим членам комитетов, партийных ячеек на местах и с этими шифровками отправили по разным телеграфам города или же по телефонным станциям казаков, чтобы они по-быстрому разослали сообщения. Подумайте, каким образом делегаты будут доносить своим товарищам информацию, но необходимо помнить вот о каких моментах: в моей истории проблемными крупными городами станут около пятнадцати из восьмидесяти девяти, где за власть нам придётся биться в кровь. Это — Москва, Казань, Нижний Новгород, Калуга, Самара, Саратов, Астрахань, Царицын. Там дела пойдут не гладко. Возможно, что в нынешней ситуации будет несколько по иному, но лучше подстраховаться.
Я прекрасно понимаю, что не со всеми регионами есть безопасная телеграфная связь, но надо постараться максимально охватить территории. Из более крупных городов пусть немедленно известят комитеты на периферии. Нашей целью становится захват военных арсеналов, телеграфа, почтамта, телефонной станции, вокзалов. Взять под охрану архивы охранки, в них много чего интересного имеется и платные осведомители ринутся туда, с целью уничтожить списки, банки, ювелирные магазины, музеи, церкви и монастыри и не допустить проникновения в них никого, даже хозяев и священнослужителей. Вывод денег и ценностей необходимо пресечь. Особое внимание уделите Казани. Там, в банке на Большой Проломной, в подземных хранилищах находится часть золотого запаса России, примерно на шестьсот пятьдесят миллионов золотых рублей в монетах, слитки золота, платины, серебра, бриллианты министра Фредерикса, бумажные деньги миллионов на сто тридцать, валюта четырнадцати стран. Богатства ощутимые по нынешним временам, и нам они будут несомненно хорошим подспорьем в развитии государства. Делегаты пусть предупредят своих рабочих, чтобы никакого мародёрства. Карать будем безжалостно... Запретить необоснованное рукоприкладство и применение оружия по отношению к попам и банкирам. Только в крайних случаях, если на жизнь дружинников будут какие-либо посягательства. И ещё... Насчёт Петрограда головы не ломайте... Это моя забота. Все необходимые действия уже совершаются. Не навредите своей инициативностью и революционным порывом рабочих масс. Не надо.
* * *
… Император на удостоверение глянул мельком. Было видно, что его особо не интересовало, какими полномочиями наделён прапорщик от имени нового правительства.