Страница 17 из 35
Радостные, разгорячённые предпраздничной суматохой люди воодушевлённо развешивали на дома красные флаги. Казалось, что всё население города высыпало на улицы и занималось украшением фасадов. Работать на производстве было некому.
- Да-ра-го-ой! – раскинул в объятиях руки секретарь горкома, встречая Васюнина у двери своего кабинета.
- Доложили, доложили! Такого человека в наши края… Это… Это - большая удача… Пограничник с боевым опытом. Чекист с чистыми руками и горячим сердцем. Это мы, можно сказать, как будто тайменя захлестнули… Ха-ха!
Складки на переносице секретаря собрались в узкую линию.
- Ты даже сам не знаешь, каков подарок ты мне сделал. Ты же… Эх, Сергей Ерофеевич! У меня ж ГПУ без головы. Данилова в Запсибкрайком отозвали, а вместо него Филина оставили.
Кубасов обречённо махнул рукой.
- Филин этот… Ни сова, ни ястреб… Ни город не тянет, ни районам помощи от него.
Борис Васильевич резво подскочил к Васюнину, схватил его за изувеченную руку и потащил к карте. Сергей поморщился от боли, но секретарь не обратил внимания.
– Ты посмотри, какие просторы… А знаешь, сколько врагов на этих просторах ошивается?.. Вон, недавно на овчинзаводе беляки производство развалили. Взяли субчиков. Камягин, Твердохлебов, Пестерев. А как маскировались? Не мужики - золото! Чуешь?
Васюнин неопределённо пожал плечами.
– Вот то-то и оно… Жуть!.. Короче, что я тебя убалтываю, как девку красную на греховные действия. Назначение твоё я согласую без проволочек. Сейчас Хабаров придёт. Это Пред. Горсовета. Он тоже будет за тебя. С твоим - то опытом, ты кого надо быстро поприжмёшь. Можешь хоть сегодня кабинет занимать. Всё здание ОГПУ в твоём распоряжении.
Васюнин изумлённо посмотрел на секретаря.
– Вообще-то, я зашёл на учёт встать. Из рядов Рабоче-Крестьянской Красной Армии списан по состоянию здоровья. И на ближайший год планов по трудоустройству никаких не строил. Направляюсь в Белоглазовский район. Лечиться буду у местных знахарей.
– Ты – лечиться. Данилов – на повышение. Остальные – из рабочего набора. Ни образования. Ни… А – а! – бросил обессилено руку Кубасов. – Ну не Филина же мне на ГПУ ставить, право дело.
Секретарь внимательно посмотрел на Сергея, тяжело вздохнул и, как-то устало, прошептал:
– У меня же от округа людей не останется… Он же всех без разбора пересажает ради ромбика в петлице... Войди в положение… Прошу…
Васюнин молча достал папиросу, помял её пальцами, постучал гильзой об ноготь и, решительно засунув её обратно в пачку, сказал:
– Хорошо! Но оговорюсь сразу, чтобы потом между нами не возникли недопонимание и ненужные споры. Произвола сотрудников, фабрикацию расстрельных дел на «вредителей» и «белогвардейских заговоров» ради выполнения плана и очередной «галочки» в отчётах, извращение законов, фальсификацию и повальные аресты я у себя не допущу. Буду служить честно. По совести, а не по заказу. По-другому не умею. Нравится вам это или нет, но по другому не будет. Если Вас устраивает такой подход, я, конечно, до конца ещё не совсем уверен, что у меня получится служба в ГПУ, но давайте попробуем.
– Мне нравится Ваша позиция, товарищ Васюнин, – раздалось от двери, которую широкой спиной подпирал тихо вошедший мужчина в сером пиджаке.
На вид ему было лет тридцать пять-сорок. Открытое лицо, прямой взгляд широко раскрытых глаз, формирующаяся, но ещё не отросшая борода и аккуратные усы.
– Хабаров, – представился он и протянул руку.
Васюнин ощутил крепость рукопожатия.
– Так вот, повторюсь, Сергей Ерофеевич. Мне нравится Ваша позиция. Но если по совести, то давайте по совести. Вы не боитесь, что в таком случае и сами попадёте в жернова?
Васюнин посмотрел на Кубасова, затем на Хабарова. Они напряжённо ждали его ответа.
– Отчего же не боюсь? Я ведь не дурак. Всё прекрасно осознаю. И даже уверен, что доносы на меня полетят в верха после первого же моего разбирательства с особо ретивыми сотрудниками, которые признания из арестованных выбивают ногами. Боюсь, конечно... Но вы знаете, товарищи, я думаю, что если мне удастся оградить хотя бы десяток простых колхозников, граждан, от произвола, я буду готов пойти под эти жернова.
– А ты не допускаешь, что твои труды будут напрасны? Вот ты выпустишь человека, а после твоего ареста его опять закроют, – прищурился Кубасов.
– И такое вполне возможно, – спокойно ответил Сергей Ерофеевич. – Но я буду знать одно точно. Я хотя бы попытался, а не закрыл на беспредел глаза.
– Ну что же, – потёр подбородок Кубасов, кинул взгляд на Хабарова и продолжил: – Могу сказать однозначно, Сергей Ерофеевич, что ты можешь быть уверен в том, что с нашей стороны… – он опять посмотрел на Хабарова и, увидев его кивок в знак согласия, закончил: – получишь полную нашу поддержку. Пока это будет в наших возможностях. Мы ведь тоже ходим по лезвию. И в завершение — возьми под себя Барнаульский округ и Рубцовский.
… Дружбин протёр впалые от усталости и недоедания глаза и откинул дверной засов.
Васюнин приехал с Филиным. Сергей Ерофеевич пытался отвертеться от сопровождающего, искал причину отправить помощника куда-нибудь в район, но не смог ничего придумать и вынужден был взять Филина с собой.
Филин сразу же по-хозяйски, не удостоив взглядом Михаила, прошмыгнул в избу, решительным рывком откинул занавеску на печи, перешевелил ручищей головёнки спавших ребятишек и, нагнувшись, дёрнул кольцо подполья. Васюнин грустно вздохнул и устало опустился на скамью у входа.
– Вот, гражданин Дружбин, поступило на Вас донесение!
Из погреба высунулась фуражка Филина. Он нервно срывал с лица прилипшую паутину.
– Нету тут ни шута. Ветер празднует победу.
Васюнин обвёл взглядом скудную обстановку жилища.
– Зерно куда спрятали?
Михаил обречённо посмотрел на Алёну и достал из печурки [3] миску с пшеницей.
– Вот. Сушить поставил.
Филин тупо уставился на жёлтые зернышки.
– Ты чё, издеваешься? Это всё?
Михаил дёрнул плечом.
– Всё. Я и принёс-то только то, что в сапог через голенище насыпалось. Не вру. Ей богу! – и осёкся.
Уловили… Филин вскинулся, как наскипидареный.
– Ей бо-огу? Комсомолец? Богом кроешься?
Васюнин поморщился. Опёрся руками в колени и рывком встал.
– Собирайтесь. Поедем! Будем разбираться.
Алёна заломила в молчаливой истерике руки. Кинулась к Михаилу. Он растерянно смотрел по сторонам, не соображая, что нужно сделать. Он понимал, что его забирают, но не мог сосредоточиться и построить очередность своих действий.
«Собирайтесь. А что брать-то?»
Что могла собрать Алёна, когда в доме и так нет ничего? Положила пяток картофелин, одно яйцо варёное, исподнее чистое, портянки сухие. Васюнин толкнул дверь и вышел в сенки. Противна была ему процедура увода людей из их насиженных мест.
Он стоял у крыльца и нервно курил, мелко затягиваясь и с силой, со свистом выталкивая сизый дым из ноздрей. Со стороны колхозной конторы по улице, спотыкаясь, спешил секретарь парткома. Шаг его мог бы быть расторопнее, но мешала подбитая колчаковцами нога.
Рядом с ним, пытаясь на ходу пожаловаться на кого-то, семенила Марчиха. Женщина она была дородная, невысокая, и юбка у неё была объёмная. Пылил подол Марчихи прилично, издалека можно было принять за шлейф от двуколки председателя. Васюнин понял, что спешат по его душу и, дабы облегчить страдания инвалида, шагнул на встречу Юдину.