Страница 120 из 178
Эпизод сорок шестой. Год 1916.
Нарочный из Ворогово вернулся раньше дня, когда его ожидали. По всему было видно, что человек торопился и собак гнал нещадно.
Текст телефонограммы озадачил Кибирова. Старинный друг из Географического общества сообщал, что на аэроплане, летящем во владения пристава, направляется какая-то важная миссия с секретным документом по повелению самого императора. Ажиотаж вокруг данного полёта большой. Распоряжения поступили из Морского Генерального штаба и Главного военно-технического управления. По всему маршруту приказано незамедлительно обеспечить гидроплан бензином.
Низкий поклон, конечно, тебе, Григорий Андреевич, за предупреждение, но самое непонятное во всём происходящем заключалось в том, что Иван Игнатьевич ни сном ни духом не ведал о каком-то прибывающем к нему посланнике. По срокам выпадало, что прибытие в Монастырское ожидалось вот-вот, а Кибиров даже не получал распоряжений о выделении необходимого количества топлива для заправки летающей лодки. Чего ожидать от столичных гостей или гостя? С каким таким секретным документом он или они нагрянут без предупреждения? Грешков особых за собой Кибиров не чувствовал, а на мелкие несуразицы и смотреть никто не будет. И почему не уведомили о визите из кабинета губернатора Гололобова? Что же Государь от него хочет? Мысли раздирали мозг.
— Даелимон [1] — помянул в сердцах чёрта Иван Игнатьевич.
— Ивановский, — крикнул он в форточку своему помощнику, который проходил как раз мимо в сторону входа в здание, - Бегом ко мне!..
… На стыке неба и берега реки чернеет полосой еловый лес. А на берегу, на его возвышении, в том месте, где летом шустрая речушка Курейка ломает бурливыми порогами чистые воды и врывается в величавый поток полноводного Енисея, приютился десятком домишек станок Курейка. Среди объятий сосняка показалось внушительное свободное место.
— Ваня, — крикнул Нагурскому Василий, указывая рукой по курсу. — Правее прогалина знатная. Падай туда.
— Проверить надо. Пройти на малой высоте. Вдруг кочки какие. — отозвался Ян, вглядываясь в даль.
— Это поле. Валки убраны. Помалу трави вниз. Я присмотрюсь.
Ничего подозрительного под днищем лодки не наблюдалось.
— Нормально. Прижимай.
Под свежевыпавшим снегом спрессовался приличный слой из лёгших ранее снегопадов. Не дотянув метра три до земли, Нагурский выключил двигатель и плавно притёр корпус к снежному покрову. По сторонам завихрился пушистый снег. Заскрипело о стерню днище лодки, и вскорости аппарат остановился. Сразу почувствовался колкий мороз. Он был словно крепче, чем в вышине. Пар изо рта опадал снежинками на колени.
— Ты, пожалуй, займись ревизией лодки. Бензином залейся и тоси-боси. Переднюю кабину подготовь, а я пробегусь на разведку. — спрыгнув на землю и разминая подзатёкшие ноги, сказал Шилов.
Ян тоже выбрался из аппарата и без ответа молча обошёл гидроплан вокруг.
— Днище при посадке нагрелось. Снег зубчатый, подтает и может сильно прихватить. Да и мороз не слабый. Двигатель с насосом окочуриться могут. Так что, я сейчас быстренько подзаправлюсь и запущусь. Развернусь на след посадки. Буду елозить понемногу, пока ты ходишь, чтобы не примёрзнуть. Но ты уж поспешай.
- Всё. Уже поспёх, - хохотнул Василий, достал из кабины винтовку и снегоступы, проверил в кобуре наган, определился с направлением и решительно двинул в сторону станка, до которого было километра три...
… Склоны берегов усыпаны гигантскими валунами. Налетишь на такой - и пиши пропало. Потому держались вдоль пологого берега.
Перекликаясь с членами многочисленных семей несмолкаемым лаем и воем, песец, кочуя на другие территории, стаей шёл с Курейской тундры. Собачек эти звуки волновали, и они тянули нарты без остановок. Отстреливаться от хищников пока что не пришлось, но Лалетин изредка привставал на колено и с опаской всматривался в окрестности, пытаясь понять, где они едут и как далеко ещё до станка...
… Сталин сидел, погружённый в тягостное молчание, и по привычке посасывал трубку, набитую неплохим табаком, привезённым ему из Монастырского Тарасеевым. Он изредка поднимал взгляд к окну, через которое нельзя было ничего увидеть, так как снаружи оно было заставлено выпиленными самим Иосифом на реке кусками льдин, которые затем, для крепости, были им же залиты водой. Стены самого дома Сталин засыпал снегом, которого пока что, по местным меркам, было ещё немного, и навал не достигал даже крыши. Но и этого уже хватало, чтобы холод не проникал вовнутрь, в комнатах сохранялось тепло и не требовалось большого расхода дров.
В дверь сеней, без явного упорства, толкался позёмкой ветер. Иных звуков рядом с домом не было, но Иосиф сосредоточенно прислушивался к происходящему вне дома, словно чего-то или кого-то ждал...
… Шилов помнил из прочитанных статей, что избушка Сталина ютилась на возвышенности у самого берега Енисея, поэтому сразу взял направление левее, к видневшейся ленте реки. Дом он увидел практически перед носом. Его наличие больше выдавал запах дыма, чем какие-то приемлемые для жилья очертания. Некое подобие сугроба. Оглядевшись по сторонам, Василий подошёл к обозначенному в массе снега контуру двери и постучал рукояткой револьвера, будучи не совсем уверенным в том, что удары кулака услышат внутри. Дверь тут же отворилась и перед Шиловым появился он... Нет, не так. Перед ним появился ОН. Тот самый, которого будут бояться многие и который поднимет государство до невиданных величин. Был он невелик ростом, но от него исходила такая мощь, такая энергия, что без преувеличения ощущаешь себя перед ним карликом, несмотря на то, что в реальности выше его более чем на голову.
– Не обмануло меня предвиденье, – улыбнулся в усы Сталин. – Жду. Проходите.
Василий стоял ошарашенный и не мог сделать и шага. Сталин отступил во внутрь сенок, из которых тянулся печной дым. Оказалось, что труба от буржуйки из комнаты выходила в сени.
– Вы не тушуйтесь, – раздалось из темноты. – Проходите, дом выстывает.
Василий сунул наган в карман и шагнул в открытую дверь. Глаза быстро привыкли к сумраку, а сбоку тусклым светом уже обозначился проём входа в комнату. Иосиф прошёл туда, и Василий протиснулся своей грудой одежды следом, прикрыв за собой дверь. Комната была небольшая. В углу – сколоченное из досок спальное место. У окна самодельный стол, на котором высились кипы книг. Над столом подслеповато мерцала керосиновая лампа. Посредине комнаты трещала поленьями небольшая печурка, железная труба которой и была выведена в сени.
– Проходите, присаживайтесь, – пододвигая самодельный табурет, предложил Сталин, пристально изучая своего гостя. – Я ждал визита. Только не смог увидеть причину Вашего появления.
– Иосиф Виссарионович, разрешите отрекомендоваться? – наконец-то произнёс за всё время первые слова Шилов. – Василий Чепаев. Для Вас у меня есть послание.
Он порылся в «капустной» оболочке своей амуниции и достал листок. Сталин взял его и подошёл поближе к пятну света. Записка была от Фрунзе, с которым Иосиф был дружен с девятьсот шестого года. Почерк Михаила Сталин знал хорошо. Слова ложились ровно, буквы не скакали. Писал человек, который осознанно, без какого-либо принуждения, доверил бумаге информацию, которую посчитал важной.
«Коба, этому человеку можно верить. Всё, что он говорит, реально и не подлежит сомнению. Проверено не единожды. Арсений»
– Хм. Молодец, Миша, без ошибок написал, - улыбнулся Сталин.
Василий недоуменно посмотрел на Иосифа.
- Не терплю писанину с ошибками. Неграмотный человек и мыслит так же - отрывочно и хаотично, - объяснил свою реакцию Джугашвили. - А письмо Арсения интересное. И что же такого Вы хотите мне рассказать, во что я должен поверить без сомнения? – положив листок на одну из книжных стопок, поинтересовался Иосиф Виссарионович.