Про Сёмку

Лидия Ивановна после уроков поговорила с Сеней, Семёном Кацем, но много вытянуть из него не смогла, тогда повела его в столовую.

Мальчик не стал строить из себя гордеца, с удовольствием всё съел и поблагодарил учительницу.

- Сеня, - всё же решила Лидия Ивановна настоять на своём, - как ты живёшь? С кем? Я же вижу, у тебя в семье не всё в порядке! – мальчик отвёл глаза и замкнулся.

- Ну? – мягко подтолкнула учительница.

- О чём говорить? – тихо пробормотал мальчишка. – Все знают…

- Но я-то не знаю! – нетерпеливо перебила странного ученика новая учительница. – И не думаю, что мне правду расскажут!

- Я сам всю правду не знаю! – посмотрел мальчишка на неё удивительно чистыми большими глазами.

- Расскажи, что знаешь.

- Я в больнице лежал… после того случая. В психе…, - мальчик опять замолчал.

- Что за случай? – осторожно спросила учительница.

- В общем, у тётки я сейчас живу, у дальней родственницы, - ответил Семён, вставая, - можно, я пойду?

- Семён! – строго сказала учительница. – Почему ты так со мной? Где ты живёшь? Дай адрес, я схожу, узнаю условия, попрошу написать заявление на бесплатные обеды для тебя, - Сёмка посмотрел на неё странным взглядом, и ушёл, повесив на плечо старую брезентовую сумку.

- Не надо никуда ходить! – уже от входа громко попросил он, и ушёл.

Лидия Ивановна пошла в учительскую, устроилась за столом бывшей учительницы начальных классов, решила расспросить о мальчике добродушную полную Екатерину Матвеевну.

- Екатерина Матвеевна! – обратилась она к ней негромко. – Вы же знаете Семёна Каца? Что можете мне о нём рассказать?

- Знаю, конечно, - вздохнула соседка, - все знают. У него случилась трагедия в семье, на его глазах погибли родители, он лежал в психдиспансере, вернулся к нам, на испытательный срок, стал круглым отличником. Потому что опекуны сказали, иначе в детский дом отправят…

- Опекуны? – удивилась Лидия Ивановна. – Почему он тогда в таком виде? Грязный, в обносках?

Екатерина Матвеевна пожала плечами, засобиралась на продлёнку.

- Поверьте, мы пытались разобраться, - сказала она напоследок, - но обратитесь лучше к директору или заму по воспитательной работе.

Лидия Ивановна решила разобраться в этой тайне, но позже. Подумала, что пока сама будет кормить мальчика, наладит с ним контакт.

Сёмка не торопясь шёл домой. После уроков его не трогали, у врагов начинались занятия где-то во Дворце спорта. Не интересовался, чем они там занимаются, потому что его, вечно голодного, даже девчонки побеждали в борьбе, что говорить сразу о троих? Что стоит сбить его с ног и от пинать?

Если бы он был на месте Никиты, а Никита на его, долго бы тот сопротивлялся? Тем более, Сёмка пытался сначала дать отпор, но только больше получал, синяки везде и разбитое лицо получил, а пацаны ни одной царапины, только звонко смеялись, и били, на глазах у всех. Никто не вступился, даже Оля смотрела только с сочувствием и отряхнула от пыли, чтобы её платьишко не замарал. Помогла умыться ещё.

Сёмка когда-то смотрел мультик про зайца, который падал и кричал: «лежачего не бьют!».

Оказывается, бьют, да ещё как! Но теперь он перестал даже толкаться. Подумаешь, повалят да немного попинают, лишь бы не по лицу. Правда, иногда попадало куда-то по спине, что аж дыхание спирало, но редко.

Мечтал, про себя, что когда-нибудь вырастет, отомстит и этим обидчикам, а главное тому, который лишил его родителей. Он уже решил, что просто убьёт его. Как, без разницы, не будет рассказывать, за что, не будет мучить, просто убьёт. Только эта мысль грела его, и он всё терпел. Не только этих мелких разбойников, но и дома иногда случались приключения. А ещё он терпел Лину. Эта странная полусумасшедшая девочка, в моменты просветления играла с ним в странные игры. Отрабатывала на нём приёмы и показывала, как надо драться. А когда накатывало помутнение, цепляла к поясу хвост, раздевала Сёмку, рисовала на нём полосы, тоже привязывала что-нибудь к его поясу, сделанному из верёвки, вместо хвоста, и они скакали по зарослям. Сёмка только один раз пытался отстоять одежду, но, получив царапины и укусы, сдался. Никакие просьбы и мольбы не трогали помешанную девочку. Она и в твёрдом уме плохо говорила, а когда рассудок мутился, только рычала и гоняла мальчика, поэтому тот старался не попадаться ей на глаза, когда было возможно. Девочку боялись все дети слободки, но не гнали, если приходила с ними играть. Но доставалось больше всех, конечно, Сёмке. Ещё заставляла бить кулаками по коричневой больничной подушке, такой, в наволочке из прорезиненной ткани. Умыкнула из психбольницы. Там она и познакомилась с Сёмкой, а потом оказалась соседкой. Только Сёмка жил с тёткой в полуразрушенном бараке, а Лина с матерью в частном домике с приусадебным участком, частью заросшем, в бурьяне они с Сёмкой могли в полный рост бегать, всё равно не видно было, только заросли колыхались.

Зимой Лина тоже гоняла мальчика, только уже по сугробам. Сёмка только удивлялся, почему ни разу не заболел, когда приходил домой мокрый с ног до головы. Когда жил с папой и мамой, часто болел, а теперь, когда в холодную пору и надеть было нечего, перестал болеть, да ещё безумная Лина заставляла купаться в речке, пока та полностью не покроется льдом. Сама тоже купалась, ничуть не стесняясь мальчишки. Наверное, Лина тоже считала Сёмку сумасшедшим, если встретила его в психбольнице. Сёмка всё это терпел. А что ему оставалось? Некому пожаловаться, а то ещё в детдом отдадут, если здесь не нравится, а Сёмка предпочитал свободу, когда за ним никто не смотрел. Ведь ему надо отомстить за родителей! Того, кто убил его родителей, он запомнил намертво. Жаль, не вовремя потерял сознание, спросить, кто это и где живёт, боялся, надеялся только на удачу, запомнил не только водителя, но и машину, которой он сбил на переходе его родителей, и даже номер отпечатался у него в мозгу.

Вот только так и не встретил за год ту машину. И где бы Сёмка её увидел, если в последнее время видит только школу, свой барак и слободку? В город в таком виде не пойдёшь, сразу побьют и выгонят из чужого района, да и полиция может схватить, было уже такое, думали, бродяжничает, помыли с едким мылом, пропарили одежду и вернули тётке. Поговорили насчёт опекунов и быстро сбежали из опасного места. В слободке полицейские ходили с укороченными АКС, девушку из детской комнаты милиции сопровождали, держали оружие наизготовку.

Посоветовали в город не соваться больше, в таком виде. Но другой одежды у Сёмки не было, пришлось пока расследование отложить до лучших времён.

Он бы не стал переживать, оделся бы в платье Лины, если у неё было бы хорошее, но мама ей давала только штаны или шорты из «чёртовой кожи», такую ткань трудно порвать, да ещё футболки или майки, тоже прочные. К тому же Сёмку стригли налысо, и лицо не спутаешь с девичьим, разве что панамку с широкими полями надеть.

Но, опять же, не было подходящей одежды, хотя Лина предлагала сходить в налёт на соседний район, снять с бельевой верёвки что-нибудь. Сёмка от этой заманчивой идеи отказался. Был в этой вылазке немалый риск, если поймают, куда-нибудь посадят за воровство, в детдом или интернат, вряд ли оставят у тётки, особенно, если узнают, что она пьянствует и водит мужиков, в основном бывших сидельцев.

Семён открыл калитку, чудом державшуюся на самодельных петлях, вошёл в вонючий коридор, потом, у своей двери, вынул замок, вместе с пробоем, и вошёл в квартиру.