Кровавый нарком

— Это... те самые?

— Рудаков и его люди, — сказал Лев, по-прежнему спокойно, даже лениво, как будто речь шла не о карательном отряде, а о соседях по коммуналке, которые любят устраивать перепись жильцов по ночам. — Любят внезапно врываться. У них это профессиональное.

— А Сергей? — выдохнул Егор. — Где он? Он ведь...

Лев молча полез в карман, вытащил сложенный пополам, измятый клочок бумаги. Без лишних слов протянул Егору.

Тот развернул, пытаясь не порвать влажный уголок. На листке — размазанная надпись, чернила впитались в клеточки, местами расплылись:

«Доктор с артефактом в третьем уровне. С.».

Егор уставился на бумагу, чувствуя, как где-то внутри у него щёлкнуло — не так, как хлопают двери, а как захлопывается капкан. Всё встало на свои места, и одновременно стало ещё тревожней.

— С... это... — начал Егор, но голос его почти потерялся в гуле шагов и собственных мыслей.

— Сергей, — спокойно подтвердил Лев, будто называл просто ещё одну статью в уголовном кодексе. — Предатель.

— Нет... Он... он спас меня! — Егор попытался ухватиться за хоть что-то твёрдое, за последний живой нерв.

— А заодно привёл тебя прямо к ним. Классика, — Лев даже не моргнул, произнёс это с той усталой ясностью, с какой говорят про погоду в ноябре.

Егор моргнул, не понимая — Лев сейчас издевается или действительно говорит всерьёз. Всё звучало слишком прямолинейно, чтобы быть правдой, и слишком правдиво, чтобы быть шуткой.

— Простите, но по-моему, у вас паранойя, — сдавленно сказал он, чуть отступая назад.

— У меня — опыт, доктор. А у тебя пока что только кровь на лице и вопросы, — Лев склонил голову, глаза сузились, губы дрогнули в улыбке, где не было ни тени юмора.

— Ну, прекрасно, — пробормотал Егор, — значит, я сбежал из Лубянки, ползал по вентиляции, чуть не сгорел заживо, чтобы попасть в кружок конспирологов с клубной картой.

Лев приблизился вплотную, так что между их лицами осталась тонкая полоска воздуха, насыщенная чужой болью, старыми секретами и напряжением, от которого хотелось если не выть, то хотя бы забиться в угол и больше не отвечать на вопросы.

— Не шути. Мы должны заманить Рудакова в Чёрную комнату, — Лев говорил тихо, но жёстко, и взгляд его стал каким-то ещё более тяжёлым.

— В чёрную... куда? — переспросил Егор, на автомате вытирая кровь с губ.

— Там стоит генератор. Мы запустим его, и... — Лев замолчал, будто выбирая формулировку, а на самом деле просто давая Егору ещё секунду на панику.

— И что? — голос дрогнул, как сталь перед ударами молота.

— Или закроем разлом. Или взорвём пол-Москвы.

— Великолепный план! Просто мечта суицидального инженера! — Егор усмехнулся нервно, чувствуя, как весь ужас ситуации ложится на плечи неприятным, холодным грузом.

Лев поднял цилиндр, и в тусклом свете его рука дрожала, хотя голос остался твёрдым. Металл цилиндра коротко блеснул, отражая оба лица — усталое, закопчённое лицо Егора и острое, выжженное опытом лицо Льва, у которого, похоже, давно уже нет ничего, кроме этой одной цели.

Вдалеке по бетону опять прокатился топот — Рудаков шёл быстро, не останавливаясь.

— Это последний шанс, доктор. Ты должен помочь мне, — Лев смотрел так, будто выбора и не предполагалось.

— Я? Почему я? — Егор ошарашенно развёл руками, в голосе было больше усталости, чем страха.

— Потому что только ты видел, как он работает.

— Я не видел! Я смотрел, как он мигает! Это всё моё участие! — почти закричал Егор, надеясь, что абсурд наконец отпустит.

— Этого достаточно.

— Да чтоб вас всех... — выдохнул Егор, обессиленно потирая лицо. — Хорошо, но если Москва взлетит — вы объясняете это лично Сталину, я в такие разговоры не ввязываюсь.

Лев вдруг усмехнулся, по-своему, по-стариковски — с какой-то горькой иронией, будто жизнь уже дала все свои уроки.

— Сталин сам приказал построить это. Так что, возможно, он взлетит первым.

В этот момент даже генератор за спиной замолк — будто задумался, стоит ли ему поддерживать такую шутку.

Егор заморгал, глядя на Льва, будто надеясь, что сейчас кто-нибудь скажет: «Съёмка окончена, можно выдохнуть».

— Я надеюсь, вы шутите.

— Никогда не шучу про взрывы, — отрезал Лев с такой уверенностью, что даже стены будто бы подобрались, вжались в бетон.

— Замечательно. А я думал, хуже, чем тридцать девятый год, уже не будет.

Снаружи снова раздался крик, хриплый, злой:

— Нашёл след! Тут кровь!

Егор дёрнулся, вскрикнул, инстинктивно прижав руку к боку.

— Чёрт!

— Тише, — прошипел Лев. — Они уже идут.

— Что делать? — дыхание у Егора сбилось, пульс пошёл вскачь.

— Молиться. Или работать. Выбирай.

— Я выберу третье — паниковать.

Лев без лишних слов потянул его к стене, где под рваными, мелом выведенными формулами угадывался люк — старый, с ржавыми петлями, словно специально спрятанный для таких случаев.

— Вставай, доктор. У нас пять минут.

— Пять минут на что?

— На спасение мира. Или хотя бы на то, чтобы уйти красиво.

Егор вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, чуть не выронив цилиндр, и пробормотал:

— Знаете, я теперь понимаю, почему ваши учёные так быстро сходят с ума. Тут без этого просто не выжить.

Лев посмотрел на него с каким-то странным одобрением, уголки губ дрогнули, а в глазах полыхнул полумрак и надежда вперемешку с фатализмом.

— Вот и привыкай, доктор. Добро пожаловать в науку тридцать девятого года. Тут истерика — форма прогресса.