Кровавый нарком

— Ну-ну-ну, только не начальство, только не Рудаков, только не вся эта тройка в сборе, — прошептал Егор, уже наполовину вставший в стойку «а я тут только отопление проверяю».

Но это была не тройка. Это была она.

Надежда Калинина появилась в коридоре, как будто материализовалась из пыльной стены. На ней была та же юбка, что и вчера, и то же выражение лица — смесь недосказанности, скуки и лёгкого сарказма, как у преподавателя философии в техникуме физкультуры.

— Доктор, — протянула она, не повышая голоса, — а вы, я смотрю, любите тёмные уголки?

— Я... я просто шёл, — Егор попытался изобразить расслабленность, но получилось скорее что-то среднее между похмельем и панической атакой. — У меня... спина. Продувает. И тут... вентиляция.

— Вентиляция? В подвале Лубянки?

— Ну... в смысле, я услышал шорох. Подумал — мыши. Или архивариус.

— Архивариус? — она прищурилась. — Это вы про Петра Аркадьевича? Вы его видели?

— Не-не, я вообще никого не видел, — сказал Егор поспешно. — Я, честно говоря, плохо ориентируюсь в людях. И в пространстве. У меня это... адаптация продолжается.

— Четвёртая неделя идёт, — заметила она и подошла ближе. — Адаптация у вас затянутая. Или избирательная?

— Я работаю над этим. Через дыхание. И мазь.

Она рассматривала его с любопытством, в котором было что-то хищное. Как будто думала не «что ты делаешь у этой двери», а «сколько ты протянешь, если я перестану делать вид, что мне скучно».

— А вы, собственно, зачем сюда спустились? — попытался отвлечься Егор. — Тут же... пыль. И... водопад из труб.

— И кое-что ещё, — сказала она и скользнула взглядом к двери. — Хотя дверь у тебя интересная, доктор. Круг с точкой. Очень... смелый выбор.

— Я не выбирал, оно само...

— Конечно, конечно, — перебила она. — Всё в этой жизни само. Особенно в Лубянке. Особенно в подвале. Особенно когда человек с USB-лампочкой бродит, как бы между делом, по строго закрытым секторам.

— Вы откуда про лампу?

— У вас она из кармана торчит. Я ж не ясновидящая.

Егор поспешно засунул лампу глубже, внутрь халата. Там она касалась его ребра и отчётливо не работала. Даже не гудела. Всё честно.

— Вы, кстати, — сказала Надежда, отступая на полшага, — не хотите зайти ко мне в архив? Я там как раз на что-то наткнулась. Связанное с... ну, с вашими.

— С моими? — переспросил он. — Это с кем?

— С нервными, — ответила она. — С теми, кто пульсирует и ломает стены. У вас же, говорят, особый интерес к нестандартным случаям. Вот и подумала — может, у нас сотрудничество получится. Как врач и... носитель информации.

— Я... э-э... я, конечно, да, но...

— Можете не продолжать, — она кивнула на дверь. — Просто не входи туда. Это тебе бесплатно.

— А что там?

— Не знаю. И очень стараюсь не узнать. И тебе не советую. У кого-то там потом сдвиг по фазе идёт. И по географии.

— Вы говорите, как будто...

— Доктор, — перебила она и вдруг коснулась его плеча, — я говорю всегда, как будто. Это моя работа.

Он вздрогнул. От прикосновения. От того, как легко и одновременно точно оно попало в какую-то непонятную зону тревоги.

— Ну что, пойдём в архив? Или хочешь ещё постоять у двери и послушать, как она дышит?

— Я не слушал.

— Ага. А тень твоя?

Он обернулся. Тень была на месте. Прямо под ним. И молчала.

— Пойдём, — быстро сказал Егор. — Архив — это хорошо. Архив — это... это бумага. А бумага — она не шевелится.

— Зависит от того, что на ней написано, — сказала Надежда и двинулась вперёд, не оборачиваясь.

Егор, на всякий случай, ещё раз посмотрел на дверь. Та, казалось, ничего не выражала. Но шёпот за ней чуть усилился. Или ему это показалось.

«Если Надежда Калинина — галлюцинация, то это, пожалуй, самая обаятельная галлюцинация, которую я встречал. Но если нет... то с ней опаснее, чем с этой дверью».

Он пошёл следом.