Кровавый нарком

— Что вы тут делаете? Это служебный коридор.

— Медицинская инспекция. Проверка санитарного состояния стен.

— Стен?

— Именно. Стены — основной носитель инфекций. И, судя по запаху, здесь эпидемия с двадцать пятого года.

Сержант сморщился.

— У вас распоряжение?

— Конечно, — сказал Егор, показывая на лоб. — Всё тут. Психиатрия ведь. Мы работаем по внутреннему приказу мозга.

Тот нахмурился, но, кажется, не понял, злиться ли или испугаться.

— Ладно, — пробормотал он. — Только без глупостей.

— Обещаю, — сказал Егор. — Я уже наделал достаточно глупостей на этой неделе.

Сержант, постукивая каблуками, ушёл, оставив после себя короткую маршевую мелодию. Егор подождал, пока шаги окончательно растворились в коридорных недрах, и осторожно двинулся дальше — к всё той же приоткрытой двери.

Дверь не изменила своей позиции: была открыта ровно настолько, чтобы вызывать подозрение. Егор толкнул её — она отозвалась скрипом, явно намекая на хроническую усталость от жизни. За дверью оказалась узкая комната, где пыль лежала слоями, аккуратными и внушительными, словно пирог для особых случаев в архиве.

На стене висели старые схемы, какие-то расчёты, изрядно выцветшие от времени и советской действительности. На одном из листов крупно и без особых изысков было написано: «Проект Х.».

— Ага, началось, — прошептал Егор. — Вот теперь всё по-настоящему.

Он провёл пальцем по схеме: тут и линии, и стрелки, и слова вроде «временная петля», «контактный импульс», «дезориентация субъекта» — всё, как положено в хорошем государственном эксперименте.

«Поздравляю, доктор, — мелькнуло у него. — Теперь ты, кажется, официально участник советского эксперимента по растягиванию реальности. Не хватает только, чтобы сейчас сюда заглянул Эйнштейн с повесткой из НКВД».

В этот момент за спиной что-то осторожно зашуршало.

Он резко обернулся — и вновь увидел ту самую тень. Только теперь она не торопилась вдоль стены, а стояла прямо у двери, будто ждала своей очереди войти.

— Слушай, — сказал он негромко, — если ты тут для драматического эффекта — эффект достигнут. Можешь не утруждаться.

Тень по-прежнему не подавала никаких признаков энтузиазма.

Егор сделал шаг к двери, но тут же почувствовал, как воздух вокруг него стал гуще и холоднее, словно кто-то наспех открыл холодильник для особо важных бумаг. На полу, аккурат возле его ботинок, вдруг материализовалась ещё одна записка.

Он поднял её.

На этот раз послание было коротким и без лишних сантиментов: «Твоё время здесь — ошибка».

Егор застыл на месте, в полной уверенности, что такое ему ещё никто не писал — ни дома, ни на работе, ни даже в студенческой деканате.

— Ну спасибо, — произнёс он наконец. — Очень обнадёживающая оценка.

Он быстро засунул записку в карман и, делая вид, что очень спокоен и чрезвычайно занят своими мыслями, вышел из комнаты — исключительно медленно, чтобы не дай бог не принять это за побег.

Когда он дошёл до первого поворота, позади вдруг мигнула и тут же погасла лампа. На стене, где ещё минуту назад красовалась только потрёпанная краска, теперь вполне определённо вырисовывался силуэт человека.

Силуэт медленно поднял руку и уверенно показал в его сторону — жест, не терпящий двусмысленностей.

Егор не обернулся. У него нашлись и другие, более насущные задачи.

— Да, да, понял, — сказал он, ускоряя шаг. — Иду, ищу тех, кто знает. Только пусть они живут, ладно?

Он почти добежал до лестницы, когда услышал, как позади тихо хлопнула дверь.

«Отлично. Лубянка, десять утра, доктор Небесный исследует внутренний психоз государственного масштаба. Если выживу — подам отчёт в два экземпляра и себе на память».

Он достал из кармана обе записки, посмотрел на них и фыркнул:

— Ищи тех, кто знает... Начну с того, кто ещё не сошёл с ума.

Он сунул бумаги обратно и пошёл вверх по лестнице — навстречу свету, который в этой части Лубянки, казалось, давно уволился.