Страница 107 из 125
— Верни! — заорал Егор, захлебнувшись, будто его душу вдруг разжали. — Не трогай их!
— Это память, — тихо сказал Матвей. — Это то, что ты теряешь, если согласишься.
— Тогда пошёл ты, — выдохнул Егор, дрожащими губами, в голосе столько злости и боли, сколько хватило бы на целую эпоху. — Без вариантов.
— Значит, выбираешь смерть?
— Нет, выбираю жизнь. Хоть одну, но настоящую.
Матвей замер, склонился ещё ниже, и на миг стал похож на самого обычного, живого человека. Потом медленно покачал головой, как будто жалел — не Егора, а весь этот мир, всю его хрупкую, упрямую любовь к жизни, к тому, что можно потерять.
— Упрямство — наследие людей, — сказал Матвей, и в этих словах был и укор, и восхищение, и что-то третье, древнее.
— Ага, — выдавил Егор сквозь зубы. — Именно оно всё и портит. И спасает, если честно.
Алтарь под ним начал пульсировать — не светом, а чем-то живым, горячим, неукротимым. Золотые волны сменились багровыми, воздух сделался плотным, будто в нём растворили всю сталь города. Пахло раскалённым металлом, гарью, кровью, как в операционной сразу после аварии.
— Пора, — произнёс Матвей, и голос его растворялся в гуле. — Ключ решает сам.
— Пусть решает, — прохрипел Егор, стискивая край алтаря так, что пальцы побелели. — Только не забудь — я врач. Я ещё рецепт выпишу, если что…
Тело выгнулось дугой, вены вспыхнули огнём, как провода под напряжением. Золотая кровь, яростная, живая, ударила в потолок, взметнулась по сводам, превращая камень в живую ткань. Свет, красный дым и тепло смешались в одно, зал стал котлом, где варились судьбы, память, всё человечество.
Наверху, за глухой, тяжёлой толщей камня кто-то звал его по имени, отчаянно, будто за жизнь:
— Егор!
Он хотел крикнуть в ответ, вырваться, дотянуться до этого звука, но вместо этого только выдохнул, вцепившись в алтарь изо всех сил:
— Держитесь…
Матвей уже растворялся в зареве, становясь частью красного света, почти родной тенью:
— Всё возвращается туда, откуда вышло, — произнёс он напоследок, словно записывал на пленку.
— Да ну, — прошептал Егор с ухмылкой, в которой было всё — и страх, и усталость, и его непобедимая ирония. — Только бы не обратно в психушку…
Свет хлынул — не лучом, а волной, смывая всё: звуки, боль, воздух, даже сам страх. Алтарь трясся, как старый двигатель на последних оборотах. Кровь Егора струилась по камню, превращалась в живой узор — будто кто-то выводил новую карту, не Москвы, а чего-то большего.
«Вот теперь точно всё. Или, как всегда… начало смены».
Он успел это подумать, прежде чем мир окончательно растворился, как таблетка в стакане с водой.