Страница 3 из 11
Глава 3
Максим
Не могу сделать шаг вперёд, замираю у порога. Леон толкает мне внутрь кабинета.
—Ну как она в постели, Леон? — спрашивает мерзкий мужчина.
—Никак, — отвечает он холодно. — Ничего не умеет.
Леон в последний раз взглянул на меня и ушёл. Даже не обернулся. А кто я вообще? Все родные предали, а я жалуюсь, что посторонний не помог. Мужчина сидит в кресле с довольной улыбкой. Встаёт и приближается ко мне. У меня снова начинается истерика.
—Пожалуйста, умоляю, не трогай меня! Я не буду этого делать, пожалуйста!
—Не будешь? Нет, куколка, сделаешь. Я заплатил за тебя большие деньги.
Он тянется к моей футболке, я кричу, зову Леона. Как будто он поможет. Лучше с ним, чем с этим. Умом понимаю — он не придёт, но что поделать? Когда он начинает отпускать ремень, я понимаю: конец. Он расстёгивает брюки, приказывает встать на колени. Я сопротивляюсь, но он бьёт меня по лицу, и я падаю от страха. В этот момент дверь открывается. Это Леон.
— Леон, я занят, разве не видишь? — раздражённо бросает мужчина.
— Вижу, — отвечает он с лёгкой улыбкой. — Я хочу сделать тебе предложение, хозяин.
— Я тебя слышу, — произносит мужчина, поправляя ремень.
—Отдайте мне эту девчонку. Она ничего не умеет, даже член в рот взять не способна,— с усмешкой произнёс Леон, бросив взгляд на мой рот. Его глаза потемнели. Что это значило?—Хозяин, дайте мне её всего на месяц, и я гарантирую, она станет настоящей шелухой. Если сейчас мужчины попробуют её, сомневаюсь, что она доживёт до завтра. Добавлю, что она неопытна. Мы потеряем на ней деньги. Вы заплатили за неё немало, а теперь она должна работать на нас как следует.
Хозяин, выслушав Леона, кивнул и, направляясь к своему креслу, произнёс:—Действуй. Убери её отсюда, — раздражённо произнёс мужчина. — Позови Катю, она искусно ласкает мой член.
Я спасена. Спасибо, Господи! Леон снова грубо схватил меня и отвёз обратно в ту самую комнату, где всего десять минут назад он жестоко овладел мной.
На этот раз он повёл меня другой стороной, где не было мужчин. Его рука сжимала мою руку, как железные тиски, а шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Когда он снова втолкнул меня в комнату, я почувствовала, как страх снова сжимает сердце.
Леон стоял позади меня, вплотную к двери, его взгляд прожигал мою спину, словно раскалённое железо.
—Успокойся и иди в душ, — произнёс он, его голос звучал как холодный ветер, пронизывающий до костей.
В комнате была ванная, её дверь приоткрыта, будто приглашая войти.
—Спасибо, — пробормотал я, но затем, внезапно вспыхнув, обернулся к нему с гневом. — Ты думаешь, исчезнет у меня желание после того, как приму душ? Ты издеваешься?! Я не знаю, что происходит со мной…
Слова сорвались с губ, как искры, оставляя в воздухе горький привкус недосказанности. Он начинает смеяться а потом приближается ко мне.
—Ладно, не кричи так. Хозяин не любит истерик. Говоришь, у тебя появилось желание после возбуждающих лекарств? — он дразнит меня? Мысль приходит ко мне не сразу.—На колени опустись.
—Почему? — спрашиваю я, притворяясь, будто не понимаю, о чём он.—Я не могу.
—Послушай, дорогая, единственный выход у тебя — это сделать то, что я тебе скажу. На колени, — потребовал он, голос его, словно холодный ветер, пронзил тишину, оставляя за собой лишь трепет и покорность.
Я опустилась на пол.
—А теперь посмотри на меня, живо, — потребовал он. Когда я поднял лицо к нему, его ладонь коснулась моей щеки, а затем помогла открыть рот. Его пальцы скользнули по моим губам, приоткрывая………
Боже мой… Он смотрит на меня с таким пронзительным вниманием, что я не в силах выдержать его взгляд. Но едва я пытаюсь отвести лицо, его руки сжимают мои щёки, заставляя их раскрыться шире. Затем, с внезапной решимостью, он освобождает себя и вмиг заполняет мой рот, лишая меня возможности сопротивляться. Мне было стыдно, ужасно неловко — ведь раньше я никогда это не делала. И занималась любовью всего два раза, не больше.
Я не могла дышать. Когда он начал трахать мой рот, мир вокруг поплыл, и я едва не потеряла сознание от ужаса. Я слышала, как он проклинает, стонет.
Он брал меня снова и снова. Но самое ужасное было не в этом, а в том, что это не кончалось. Он снова бросал меня на кровать, входил в меня безжалостно, причиняя боль, словно доказывая что-то — себе, мне, миру. Я тоже стонала, и эти стоны казались чужими, будто исходили не из моей груди, а из какого-то далёкого, тёмного угла души, где таилось всё, что я не решалась назвать своим.