Страница 9 из 51
– Характер тяжёлый, но человек очень нужный. Тоже пришёл к нам, как странник, до этого был наёмником, а может и пиратом. Он бритиш. Точнее, или шотландец, или валлиец. Он из тех, кто защищает нас от внешнего мира. Нетипичный член нашей общины. Как Рогатый и ещё несколько таких «странных». А в основном мы другие, добрые, гуманные, безобидные. Сандерс ищет себе помощника. Но Рогач сказал, что ты не подходишь: говорит, смелый, но слишком рассеянный и нервный. Больше таких заданий не будет.
– Спасибо.
– А теперь, расскажи про щенков.
– Ты уже и это знаешь? Их мамаша сделала подкоп в станционную будку и там ощенилась. Пять штук. Маленькие совсем, жалкие…
– Рогач предлагал прикончить их, но потом согласился отдать леснику. Тот, конечно, был очень «рад» такому подарку, но уступил, взял. Не знаю, что он с ними сделает. Может, раздаст. Может, выбросил, как только мы отъехали. Мать их, похоже, мы застрелили. Тогда они всё равно подохли бы. – Не выбросит. Вилли только с виду суровый. Подрастит и раздаст. Не волнуйся… они не пойдут на собачьи рукавицы. Одного я себе возьму. Хочется, чтобы кто-то меня дома ждал. – Так я всё сделал правильно?
– Да. Можно сказать, ты прошёл проверку. Путь золотой середины. Если бы ты притащил их сюда, это было бы мило… но чересчур. А ты поступил, как цивилизованный человек. Проявил гуманизм за чужой счет.
– Видишь ли, Эльза. Гуманизм обычно нецелесообразен. Хотя эта нецелесообразность и тащит нас вверх… и да, обычно за чужой счёт. Девяносто девять процентов людей норовят, не пошевелив пальцем. въехать в рай на чужом горбу. Ещё мне очень не хочется лишних смертей.
– А ты философ. Достоевский, Толстой, да?
– Почти не читал, скучновато.
– Но это же настоящий русский дух!
– Немного занудно. Настоящие русские… гораздо проще. Готовы браться за всякую опасную фигню, хоть плохую, хоть хорошую. Сначала делая, потом думая, и то не всегда. Не понимаю, зачем подводить под это философию.
*****
Больше ничего подобного не происходило. Потянулась спокойная жизнь, с несложным трудом по уборке снега, помощи на подсобном хозяйстве и погрузочно-разгрузочными работами на складах, где хранилось всё что угодно – от металлических труб до старых компьютеров.
Через несколько месяцев, наполненных работой и учёбой, Александр шёл на процедуру приёма в «акколиты». То есть в послушники.
После этого должен был начаться второй этап обучения. Перед ним открывалась дорога в Цитадель, святая святых Основания.
Цитадель была комплексом зданий недалеко от Клаусталя, куда была протянута железнодорожная ветка. Доминировало над ним большое, смахивающее на замок строение, возведённое в средневековом стиле. То ли из крупных отшлифованных камней, то ли из бетонных блоков, которым придали такой вид.
Вместе с ещё пятью кандидатами Саша сошёл с небольшого электропоезда, остановившегося на крохотном «вокзале». Он заметил: всё, что можно, здесь пытаются автоматизировать. Даже турникет на станции был автоматический, без привратника.
Украшенный лепниной портик на входе в Цитадель поддерживали колонны в виде атлантов, согнувшихся под тяжестью груза: им надо было держать Землю на своих натруженных плечах.
Младший видел подобные архитектурные излишества в Питере. Хотя тут это явно был новодел. В довоенных путеводителях по городу здание не упоминалось. Наверное, его построили уже после Войны.
На фронтоне располагался девиз:
Scientia potentia est.
Александр знал на латыни фраз пятьдесят. И, конечно, понимал, что это означает «Знание – сила», но всё равно хихикнул.
А вот и «замок». Массивные деревянные двери открыты. В небольшом тамбуре приятный полумрак, но за следующими дверями, которые сами открылись перед ними, полумрак сменился ярким, однако не режущим глаза светом.
Вестибюль. В нём – фонтан, в центре которого стоит скульптура, изображающая земной шар. Планета Земля. Чёрного цвета, как на эмблеме Основания. Но, если сделать шаг в сторону и посмотреть на выжженную Землю под другим углом, она становится яркой, как раньше. Зелёной, синей, коричневой… Живой. Какой-то оптический эффект. Шаги каждого входящего в эту обитель возвращались гулким эхом.
В поезде Александр случайно подслушал разговор. С ним ехали ученики из тех, кто поступил раньше, чем он, уже «старички». Саша с ними не пересекался ни по работе, ни на занятиях. Четверо парней, одна девушка. Он понимал, что надо бы познакомиться, но оставил это на потом. А пока мысли были заняты приёмом, вопросами, комиссией и дальнейшей судьбой. Конечно, он волновался. Попутчики, похоже, решили, что его английский оставляет желать лучшего и тихонько перешёптывались. До него доносились отдельные слова, и Саша лишь примерно мог угадать смысл сказанного:
«Из какой он страны? Серб?»
«Нет. Русский. Откуда-то с Урала».
«Ничего себе…»
«Надеюсь, он зла на нас не держит, и не задумал кого-нибудь убить топором, как этот… Распутин… тьфу, Раскольников».
«Нет. Он странный тип, но вроде адекватный. Эльза говорит, что он не псих. И вообще, хороший парень».
Младший хмыкнул. Если не ослышался, то с этим трудно поспорить. Кстати, он давно заметил, что тут все свободно переключаются с немецкого на английский и обратно.
В вестибюле им пришлось подождать минут пять. И вот к ним вышел сотрудник Академии. На бейдже было крупно написано Гюнтер Моретти, магистр. А ниже – помельче, ещё что-то, Младший пока не мог разобрать.
Выглядел магистр совсем не так, как Саша представлял себе учёных. На нём были мешковатые джинсы и толстовка с надписью «Madeofdarkmatter». Заметная щетина и лишний вес делали его похожим скорее на программиста. Поприветствовав новоприбывших, магистр произнёс небольшую речь.
– Забудьте всю чепуху, которую вы слышали о нас – Суть нашего Общества проста. Человек должен познавать мир, развиваться и когда-нибудь, возможно, он станет равным божеству. Мы – не церковь. В нашу организацию входят и верующие, и агностики, и атеисты. Научную картину мира мы считаем самой вероятной рабочей гипотезой. Мы согласны с основными религиями в том, что надо следовать разумным ограничениям, держать под контролем физиологические желания, работать и творить в первую очередь для других, а во вторую – для себя. Мы не согласны с некоторыми… дискриминациями, которые они поддерживают. Мы не разделяем никакие мифы, но и не нападаем на них специально. В нашем гибнущем мире мы сохраняем крупицы разума, чтобы когда-нибудь из них снова разгорелся костер. Костер знания, разумеется.
– Круто! Мне это подойдет, – произнес один из кандидатов, приземистый и жилистый, которого легче представить с топором лесоруба, чем с книгой.
– Мы должны принести клятву? – спросил другой парень, высокий блондин, по виду скандинав.
– Что за ерунда, чувак? Нет, конечно! Ты должен просто сказать, что согласен с нашими правилами. Например, если у вас есть какие-то обиды, оставьте их за порогом. Нам не нужны проблемы, и мы живем мирно. К нам иногда приходят люди озлобленные и думают, что мы научим их убивать древним оружием. Но мы этого не умеем. Совсем. Вместо этого мы учим думать и чаще всего это позволяет решить споры без пролития крови. Вы все уже учитесь, постигаете знания в нашем alma mater. Но если вы пришли в Собор, значит, хотите большего. Стать одними из нас.
Нет, всё-таки в этом было что-то от секты. А ещё от «мотивационных коучей» десятых годов, про которых Младший много читал и смотрел видео. Над некоторыми он посмеивался, а где-то и плевался.
– Вот вы, молодой человек, – магистр почему-то обратил взор на Александра. – Не для того ли пришли сюда, чтобы научиться убивать с помощью силы и оружия Древних?