Тёмный век

– Так и есть. Но представь… фигурально. Что все свойства нашего мира суть параметры игры. И мы – программа, которую стирают. Что она может сделать? Как персонаж игры может отменить её перезагрузку? Или удаление? А может ли программа уменьшить энтропию в своём программном коде? Который выше её понимания и вне её восприятия. Кажется, законы мироздания написаны программистами из Индии…

– Мистер Мастерсон, – Данилов хотел натолкнуть собеседника на какой-то вывод. – Я думаю, бездействие погубит Основание с гарантией. И человечество. Не из-за климата, так от других причин. А активное действие... Вроде мирной экспансии в соседнюю долину и очистки перевалов от бандитских формирований... может дать шанс ещё потрепыхаться. Меня Совет не послушает, но если бы Вы...

Младший подумал, что это его последний шанс повлиять хоть на что-то. Расшевелить это болото.

– Или наоборот… – Изобретатель задумчиво потер ладонью стакан. Похоже, до него не дошло Сашино предложение, – Или наоборот. Мы песчинки, молекулы в броуновском водовороте. Плёнка плесени на куске сыра. Раньше было много сортов. Рокфор, Бри, Камамбер... Так о чём я? Ах да. Мы – колония бактерий, которые дерутся за огрызок яблока, который тонет в радиоактивной яме. И даже наша организация... не может ничего изменить. Хотя мы честно попытались. Но социальные процессы даже в таком упрощенном маленьком мире и энтропия – оказались сильнее. Хаос побеждает с разгромным счетом.

Данилов чувствовал поднимающийся в груди протест, но молчал и слушал дальше.

– Вот тебе один пример, – сказал Изобретатель. – Самосбывающиеся пророчества – самые надёжные. Если бы к одному из мировых лидеров накануне августа 2019 попала правдивая книга из будущего о той Войне… что было бы? Он начал бы её первым, только и всего. Попытка что-то изменить... обычно делает только хуже. И это гораздо обиднее, чем когда ты сидел и ни хрена не делал. Я три раза задавал вопрос Машине: что нам делать для спасения мира сейчас... с этими исходными данными? Прежде чем перестать отвечать на мои запросы, она сказала: не суетиться.

Это было что-то новое. То, ради чего, наверное, и стоило слушать всю эту говорильню. Машина могла иметь мнение. Даже если оно не её собственное.

– Может, компьютер нарочно это сказал, чтобы Вас позлить?

– Зачем ему это? Это не настоящий сильный ИИ, а всего лишь охрененно большой калькулятор с эвристическими и лингвистическими функциями.

– А вдруг нет?

– Ты хочешь сказать: вдруг он имеет личность, и эта личность хочет нашей смерти?

– Или не хочет врать, будто знает выход. А может, надеется на человеческую интуицию и решительность. Что мы начинаем действовать, когда припёрты к стенке, как крысы.

– Скорее, мы похожи на полудохлую мышь в мышеловке. Видишь ли, мальчик мой. Дело не в криоэре или опустынивании, а в комплексном воздействии этих факторов. Синергии. Помноженной на человеческую глупость. Почти во всех сценариях, которые мы просчитали на обычных компьютерах, цивилизация угаснет. Вопрос лишь в сроках. Человечество как вид может прожить ещё довольно долго. Но для нового взлёта мало ресурсов. Особенно человеческих. Возможно, сильный ИИ был нашим последним шансом, юноша. Жаль, что его нет. Мы пробовали, даже тут, после Коллапса.

– А до Войны вы неоднократно говорили в интервью, что Artificial Intelligence опасен...

– Обстоятельства изменились, парень. В прежнем мире было что терять... а когда мы добрались сюда в 2019 году – уже ничего. Nothingtolose. Вот мы и пробовали любые способы, чтоб его доработать и оживить... мозговой штурм. Но ни хрена не вышло. Да и не могло. Аппаратное обеспечение деградировало, и хотя мы попытались оптимизировать код так, чтобы система могла работать локально, с минимумом ресурсов… но уткнулись в потолок.

– А может, он всё-таки уже разумен? Просто не хочет с нами говорить? Я бы на его месте тоже...

– Ты не первый, кто так думает. Но жизнь скучнее и мрачнее, чем кино. Повторю. Это просто большой калькулятор, который пересказывает обрывки цитат глупых людишек, а в остальное время рисует линии и точки.

Младший слушал с поджатыми губами.

Пару минут они просто сидели молча. Наконец, молодой, тот, у кого поменьше груз разочарований, заговорил.

– Если бы все мыслили так, цивилизация не поднялась бы выше камней и палок. Даже к огню люди подойти бы не решились. Нужны те, кто видит цель и не видит препятствий. Кто идёт напролом.

– Я был именно таким, мальчик, – Элиот подмигнул и вдруг издал странный звук, напоминающий кряканье. – Похоже на Дональда Дака? Иногда занимаюсь звукоподражанием… тренирую речевой аппарат… – усмехнулся он. – Все члены Совета уже привыкли… Вот, снова мысль потерял… Да, я был из тех, кто идёт напролом. Но есть большой риск... что от резких движений сломается то немногое, что осталось.

– Поэтому лучше совсем ничего не делать?

– Yes, – коротко ответил Элиот, любуясь облаком табачного дыма, которое сейчас напоминало ядерный гриб. – Da.

Как будто для того, чтобы ответ лучше дошёл до адресата.

– Во всех моделях, даже при оптимальном исходе решались лишь краткосрочные задачи. А предотвратить грядущие катаклизмы не сможет даже Супермен. Наступление ледника, возможно, приостановится. Только этого мало. Люди еще до Войны запустили лавину негативных последствий, и теперь она будет лишь набирать ход. Давно ли ты видел пчел? Диких.

Неожиданный вопрос поставил Младшего в тупик.

– Ну… пару раз… вроде бы, – Александр и сам не был уверен, как ни напрягал память.

– Их осталось очень мало. И многие виды насекомых Зиму не пережили. А это часть пищевых цепочек… Биоразнообразие будет восстанавливаться миллионы лет, как после Мелового вымирания. Пустыни наступают. А всякой дряни в почве ещё столько, что после каждой бури она поднимается в атмосферу и висит там днями. И не только у вас на Урале. Кстати. На Венере и Марсе могла существовать жизнь.

– Думаете, они тоже доигрались?

– Вряд ли. Скорее, там она погибла еще на стадии микробов от процессов планетарного масштаба. А мы… мы очередное доказательство Великой Теоремы Ферми. Наши шансы – даже не процент, а сотая процента.

– Жизнь выживала и в худших условиях, – в горле пересохло, Младший глотнул немного из своего стаканчика. – Человечество тоже! У него огромный адаптивный потенциал. Климат, химия, даже радиация – это просто факторы отбора. Люди столько раз проходили через «бутылочное горлышко». А по сравнению с предками у нас богатое наследство. Чертежи, разведанное сырьё, куча ноу-хау в технике, которые не надо снова изобретать. Надо всего лишь объединить усилия всех разумных людей. Дед так говорил…

Элиот резко расхохотался.

– «Всего лишь»? Уморил. Твой дед... Где он видел разумных? Была ли его собственная жизнь освещена светом этого разума? Можешь не отвечать. Я не знаю про него ничего, но, если он родился до Войны и пережил её, то видел многое. Как и я. Мы упали сильнее, чем после падения Рима… или после более страшной катастрофы Бронзового века. А ведь перед Войной кое-кто действительно думал, что скоро наступит – а-ха-ха! – либеральный конец истории и технологическая сингулярность. Silly fools...

– Сингулярность… повторил Младший. Он сам об этом как раз подумал.

– Да, чёрт возьми, – Элиот не стал разжёвывать термин, который на Земле понимали несколько сотен человек и все они жили в этой Цитадели. – Я был тем чуваком, который верил в бессмертие в цифре или во плоти. Был уверен, что философской проблемы смерти, о которой писали ваши Толстоевские… не существует. Что смерть – не более, чем техно-медицинская проблема. Думал, что, даже если лично я и моё поколение умрём в шаге от бессмертия – в этом будет свой трагизм... но и свой героизм мучеников прогресса. Особенно, если умрём, не сидя на диване, а пытаясь раздвинуть границы жизни до самой вечности. Что будем, как долбаные античные герои... Триста спартанцев, которые купили для человечества необходимую фору во времени. Ценой своей жизни. И уже через три-четыре поколения будут умирать только те, кому хочется. Ну… или шизоидные сектанты в смешных одеждах… по которым мы точно скучать не будем, хе-хе.