Тёмный век

Каким-то образом слухи выходили и за пределы Основания. Иногда появлялись «паломники», просившие пустить их к «Божеству», «Творцу миров». Они говорили, что «Бог» обратился к ним во сне через священные сателлиты, и привёл их в долину. Где они это слово вычитали? Им невдомёк, что все известные спутники уже попадали или стали мёртвым железом на орбите. Естественно, их не допускали к «Сократу», говоря, что его не существует. Даже адептов допускали не всех. И никто пока не получил от Машины ничего, кроме «белого шума» случайно сгенерированных картинок.

– Где эти люди теперь? Просители.

– По-разному. Некоторые вылечились от иллюзий, пришли в орден и служат теперь маркитантами или мастерами, или скаутами. Но в основном перегорели и вернулись в свои деревни.

– Ох... Я не псих, Эльза. Не надо меня сравнивать с сумасшедшими. Я имею четкий и реалистичный план. И конкретные пути его реализации.

– Это правильно, – она вздохнула. – Надеюсь, твой план – учить детей в деревне Альтенау, – улыбнулась она ласково, привычным жестом взлохмачивая ему волосы. – Потому что именно туда мы хотим тебе предложить поехать. Это важное задание. Когда-то мы запускали «Грифоны» к Международной Космической Станции. А теперь люди знают только маленький клочок мира. И скоро будут верить, что за пределами живут... не только грифоны и драконы, но и Годзилла с чупакаброй. Окей, жду тебя вечером.

– Вечером поговорим. А я пока подумаю.

Их отношения были… странными. Иногда они были вместе, иногда не были. Иногда они были рядом, но каждый занимался своим делом или досугом. Если Эльза и намекала на серьёзные отношения, то он намеков не замечал, или не понимал… Но, скорее всего, она – не намекала. Это было чертовски странно и, если вначале казалось волнующим, то сейчас уже напрягало. Заставляло задумываться: а уж не считает ли она его неполноценным, неподходящим?

Про свою странность он знал, и периодически слышал об этом от других – и от соседей по этажу, и от коллег, с которыми работал, и от супервизоров. В этом не было ноток презрения или осуждения. Но даже здесь, в царстве толерантности, Младший был белой вороной. Хотя здесь быть ею гораздо проще.

Конечно, он не собирался ехать в деревню и работать в школе для детей свинопасов и лесорубов, хоть это и было недалеко и туда проложены рельсы. Он не видел себя в этом.

Александр направлялся в свою комнату, когда его лаптоп принял сообщение. Он ожидал послание от Эльзы, от кого-то из супервизоров, общей рассылки с новостями. Но оказалось, не угадал.

«Алекс Данилов, Вас просят явиться к Изобретателю. Прибудьте в 17:00 в Эдемский Сад и ожидайте вызова».

Это что, опять шутка? Но нет. Такими вещами не шутят. Даже Эльза. Даже кто-то из её дружков-физиков или программистов. Но в любом случае... Если это окажется розыгрышем, он просто посмеется. И не обидится.

За десять минут до назначенного времени Младший сидел на скамейке под апельсиновым деревом, смотрел на красивые, хоть и кислые плоды и ожидал вызова. Даже здесь, в оранжерее, связь работала хорошо.

«Плоды древа познания? Не хватает только Змея».

Отчего-то расшалились нервишки. В Академии Данилов пробовал разные ноотропы, чтобы повысить эффективность мозга и облегчить усвоение гранита науки. Пришёл к выводу, что химические средства ему не помогают. И успокаиваться тоже привык сам, без использования препаратов сложнее валерьянки. Но сейчас он всё равно волновался. Потому что его вызвали к самому Изобретателю.

Где-то на подкорке было записано: «Вызов к большому боссу – всегда к разбору полётов». Память со времён Питера. Он чувствовал, что пульс у него сейчас не меньше ста ударов в минуту... Нет, гораздо больше.

Данилов догадывался, что его сейчас не будут отчитывать. Изобретатель никогда сам не разбирается с мелкими проступками, не устраивает разносов. Да и не было за Александром никакой вины. Но он всё равно ёжился.

Нечасто Старик вызывает кого-то из обычных акколитов. Почти никогда. Младший был пару раз на общих собраниях с Изобретателем, но ни разу – на личных аудиенциях.

Александр любил проводить время в Эдемском Саду. Наверное, это теперь самая крупная в мире оранжерея. Частичка тропиков посреди прохладного горного региона. Под самой крышей Собора. Прозрачный куполообразный потолок хорошо пропускал солнечные лучи. Ночью зал служил ещё и планетарием, для этого имелась площадка с несколькими телескопами, а с помощью системы проекторов весь купол мог превращаться в экран и далёкие объекты становились близкими.

Даже летом, когда можно было выйти наружу в большой сад с живыми изгородями и зелёными «скульптурами», он любил сидеть под куполом на скамейке, читая под пение птиц и жужжание насекомых. Тут наверху их голоса были искусной имитацией.

Внизу, в парке, оборудована ещё одна оранжерея, где имелся свой, хоть и не совсем автономный биоценоз. С помощью людей там обосновались виды, которые не были приспособлены к суровому климату гор, да и этой широты в целом.

На лаптопе зажегся огонек будильника. Ровно 17-00. Провожаемый чуть завистливыми взглядами и перешептываниями нескольких неофитов с учебниками, он подошёл к лифту.

Сам по себе такой вызов – большая честь. Как ни декларировали они равенство – а всё равно гуру и ученик – не одно и то же. А это был гуру из гуру.

Коротко звякнул сигнал. Младший увидел, как двери, упрятанные между увитыми лианами колоннами – двери, которые в свой первый приход сюда он посчитал элементом декора – открылись. А над ними загорелась надпись. “Kommen Sie bitte rein, Alexander!”.

То есть: «Заходите, Александр!».