Страница 32 из 60
— Ты уходишь?
Чёрт. Звучит отчаянно. Жалко.
Когда он удивлённо кривит бровь, я понимаю, что он тоже этого не ожидал. Сразу же возникает неуверенность, и я понимаю, что нарушаю правила. Конечно, это правила, которые я установила, но он с ними согласился.
— Я пойду в душ, но… я могу вернуться позже, — говорит он.
Сначала я в замешательстве. Он уже чистый. Аромат его геля для душа и шампуня, смешивающийся с ароматом моей лавандовой свечи, – тому подтверждение. Но потом, взглянув на его только что закреплённое полотенце, на его всё ещё твёрдый член, я понимаю.
Ему нужно закончить.
Не то чтобы он жаловался, но наше соглашение должно быть не только ради моей выгоды. Зная, что я уже дважды бросила его в беде — трижды, если считать ту ночь, когда мы целовались, — я чувствую себя виноватой. Возможно, даже немного эгоистичной.
Слова, которые я хочу произнести, застревают у меня в горле, но я преодолеваю себя, когда Дэйн поворачивается, чтобы уйти.
— Или… я могу что-то сделать.
Сердце колотится, и я даже не уверена, понимает ли он, что я пытаюсь сказать: что я готова выйти ради него из зоны комфорта. Мне любопытно, каково это – прикасаться к нему так же, как он прикасается ко мне.
Одна тёмная бровь взлетает вверх, когда он ухмыляется.
— Ты же знаешь, что тебе не обязательно этого делать, да? Я в порядке, просто…
— Нет, я хочу этого, — обрываю я его, скрывая дрожь в своём голосе.
Он колеблется, стоя у моей кровати с огромным стояком, который мы оба не можем игнорировать, затем соглашается, кивая, прежде чем опуститься на матрас. Он близко. Так близко, что его правый бок прижимается ко мне, а бицепс касается моей груди.
Я все еще совершенно голая, но, когда я провожу дрожащей рукой по его животу и снова развязываю полотенце, он тоже оказывается голым.
Он… чертовски великолепен в обнажённом виде — ни единого изъяна, абсолютно безупречен. Совершенство с любого ракурса.
Я никогда раньше этого не делала, не прикасалась к парню так, как вот-вот прикоснусь, но я насмотрелась порно, чтобы знать основы мастурбации. И всё же, когда ты делаешь это сам, а получающий — тот, кого ты оставлял во френдзоне последние семь лет, это совсем другое.
— Можешь передать мне это? — спрашиваю я, и его взгляд следует за моим, переходя на флакончик с легким ароматным маслом, который я оставила на тумбочке после душа.
Мощные мышцы, выступающие на его ребрах, напрягаются, когда он тянется к нему, а затем передаёт. Я стараюсь не слишком увлекаться, капая немного на ладонь.
Ты можешь это сделать.
Ты хочешь это сделать.
Я вдыхаю, затем выдыхаю, беря его в руку, и удивляюсь плотности его члена. Он горячий, словно мои пальцы обхватывают раскалённую трубу.
Воздух наполняет его лёгкие, и голова откидывается на изголовье. Я начинаю гладить его член по всей длине, медленно опуская кулак к основанию, а затем поднимаясь, пока кончик пальца не касается головки.
Он шипит сквозь стиснутые зубы, и я понимаю, что ему это понравилось. Поэтому я делаю это снова, только чуть быстрее, подстраиваясь под его скорость вдоха и выдоха. Я наблюдаю за ним, не желая упустить ни единой реакции, пока пульсирует его сердцебиение в основании горла. В этот момент меня захватывает мысль о том, что я доставляю ему удовольствие, и именно поэтому он только что впился зубами в свою нижнюю губу. Полностью возбуждённая, я чувствую, как твердеют мои соски, и я сжимаю его крепче.
Мой взгляд скользит туда, где я сжимаю его своими руками по всей длине, блестящей от масла в слабом свете свечи. Я провожу большим пальцем по маленькой щелке на кончике, и это вызывает у него стон, который возбуждает меня ещё сильнее.
Я сжимаю его чуть сильнее, глажу быстрее.
Моё внимание переключается с его члена на его опьянённый желанием взгляд, когда он берёт меня за подбородок, за полсекунды до того, как он целует меня так сильно и глубоко, что я задыхаюсь. Его язык скользит по моему, и я ощущаю остатки собственного возбуждения. Он вдыхает воздух в наш поцелуй, и я сжимаю кулак быстрее, пока его рот не замирает, и ему остаётся лишь прерывисто дышать мне в губы. Длинные пальцы скользят мне на затылок, его лоб прижимается к моему.
— Блядь.
Слово вырывается из его рта напряжённым хрипом, каскадом срываясь с губ при дыхании. Он весь напрягается, а затем с глубоким стоном, который теперь, без сомнения, стал моим новым любимым звуком, кончает, выстреливая одним мощным потоком. Что-то в том, как его тёплая сперма стекает по тыльной стороне моей ладони, по моим пальцам, вызывает во мне чувство собственничества. Ну, никому на всей планете не должно быть позволено испытывать это.
Он тяжело дышит мне в щеку, и я не останавливаюсь, пока не убеждаюсь, что он так же удовлетворён, как и я. Тогда я отпускаю его.
Он снова откидывается спиной на изголовье кровати. Я всё ещё не могу оторвать от него взгляд, потрясённая тем невыносимым удовольствием, которое я получала, удовлетворяя его. И… возможно, немного пугаюсь этого.
Усталая улыбка оживляет его лицо. В следующую секунду он берёт мою руку, вытирает её полотенцем и тут же вытирается сам.
Я не могу оторвать взгляд от его идеальной задницы, когда он встаёт и уходит, не сказав ни слова. Остаётся только догадываться, какое замешательство промелькнуло на моём лице, потому что… какого хрена?
Разве нет какого-нибудь руководства, которое бы ясно объяснило, что парню не стоит бросать девушку после того, что мы только что сделали? Только я едва успеваю напрячься и натянуть нижнее бельё, как его высокая фигура снова появляется в дверном проёме.
Я улыбаюсь, но немного сдерживаюсь, глядя на него, стоящего с подушкой под мышкой, в трусах-боксерах, обтягивающих его мускулистые бедра.
Я хватаю футболку из корзины для белья у кровати и натягиваю её через голову, пока он смотрит на меня. Он входит в комнату, не отрывая взгляда от моей груди.
— Я… думала, ты собираешься оставить меня на ночь, — признаюсь я, зная, что теперь, когда он вернулся, он слышит облегчение в моем голосе.
Его бровь изгибается, и в его взгляде читается: «Я никогда тебя не оставлю», и от этого у меня внутри всё сжимается.
— Извини, — говорит он. — Я не подумал тебе сказать, что просто пошёл за своими вещами. Решил остаться здесь на ночь. Если, конечно, ты не против.
Остаться здесь на ночь? То есть… спать в моей постели?
Выражение моего лица, должно быть, всё выдаёт, потому что в следующую секунду он отступает.
— Я знаю, у нас есть правила, так что если хочешь, я притащу кресло и посплю там, если хочешь, — предлагает он. — Просто не думаю, что тебе стоит оставаться одной сегодня ночью.
В его глазах есть такая невинность и искренность, которая поражает меня прямо в грудь.
Он не хотел, чтобы я осталась одна после всего произошедшего.
Потому что, как он однажды сказал, я для него не просто какая-то девчонка. Я что-то значу.
Я выдыхаю и смотрю на него, зная, каким должен быть мой ответ, но вместо того, чтобы произнести эти слова, я откидываю одеяло, приглашая его лечь.
Он останавливается у комода, чтобы задуть свечи, а потом его тепло согревает мою спину, когда он прижимается ко мне, словно недостающий кусочек пазла. Его рука легко ложится мне на талию, словно мы делали это уже тысячу раз. И точно так же моя рука тянется к его руке, которая теперь лежит у меня на животе, и наши пальцы переплетаются.
Не уверена, засыпают ли лучшие друзья, обнявшись, в объятиях друг друга, но, похоже, эти лучшие друзья именно так и поступают. Мои веки закрываются, и когда медленный, ровный дождь начинает стучать по стальной раме окна, я не могу найти причину бороться с тем, что происходит между нами. И хотя я должна наслаждаться тем, что является началом того, чему я клялась никогда не случиться, вместо этого это меня пугает до чертиков.