Страница 28 из 60
— Я готов, — объявляет он, направляясь ко мне своей самоуверенной походкой. Конечно, это непреднамеренно, но это лишь добавляет ему уверенности в любом пространстве, которое он украшает своим присутствием. Мне всегда нравилось наблюдать, как он входит в комнату — как смело он расправляет плечи, как тверда его походка.
Я молча жду у двери, пока он закроет дверь. После чего он, не спрашивая, забирает у меня корзину. Мы молча идём к лифту и всё ещё молча спускаемся на четыре этажа вниз. Когда мы выходим и погружаемся в темноту подвала, я, признаюсь, благодарна, что на этот раз он со мной. До этого я спускалась сюда только одна, так что его компания мне очень приятна. Может быть, я не буду так пугаться, как раньше.
Он придерживает дверь и пропускает меня в прачечную. Мы одни, и круглые окошки на дверцах всех шести машин показывают, что они пусты. Я выбираю стиральную машину и загружаю вещи, пока Дэйн прислоняется к соседней стене. Схватив бутылку с моющим средством, спрятанную под одеждой, я поднимаю взгляд и вижу, что его взгляд уже устремлён на меня.
Глубоко вздохнув, я делаю вид, что ничего не замечаю, и заканчиваю загрузку. Закончив, я отставляю корзину в сторону и встаю рядом с ним.
— Итак, Стерлинг за обедом сделал хорошее предложение, — говорит он, прерывая молчание.
— Какое?
— Съездить в Пуэрто-Рико на весенние каникулы. Теперь, когда мы знаем, что у нас там есть родственники, поездка будет иметь двойную цель. Мы могли бы поваляться на пляже, а также, возможно, встретиться с кем-то из семьи Руиз, которые ещё не переехали в Штаты.
Я слегка улыбаюсь.
— Ты меня зацепил словом «пляж».
Он тоже улыбается.
— Мы, наверное, обратимся к турагентству этой осенью, так что у нас будет месяцев восемь на планирование. Это будет нечто потрясающее.
Я киваю, соглашаясь.
— Ни в коем случае не сомневаюсь, что так и будет.
— Я не хочу снимать отель. Может быть, виллу или что-то в этом роде, — добавляет он, засовывая руки в карманы джинсов.
Это движение привлекает мой взгляд ниже его талии, и вот так я вспоминаю, как сидела на нем верхом прошлой ночью, чувствуя его.
— Ты сегодня тусовалась с Блю?
Я смотрю на него.
— Да. Мы немного поплавали в бассейне, но в основном просто лежали на солнышке.
И говорили о тебе.
Я держу эту часть при себе, но мне интересно, говорил ли он что-нибудь своим братьям. С большинством парней сложно сказать наверняка. Иногда они делятся друг с другом чем-то, иногда нет, но у тройняшек редко бывают секреты друг от друга.
— Кажется, я наконец-то докопался до сути того, что происходит со Стерлингом, — говорит он, возбуждая мой интерес.
— У твоего брата что-то не так?
Он качает головой.
— Удивительно, но нет. Это… другое дело.
Мне стоит подумать об этом всего несколько секунд, как я всё понимаю.
— Джина Харрисон? То есть, декан университета? Он этого не сделал!
— Ну, он говорит, что не делал этого, но… — Дэйн слегка усмехается, когда его голос затихает, и, в отличие от него, я чувствую, что хмурюсь.
— Я очень надеюсь, что он умнее. Ты хоть представляешь, в каком дерьме он окажется, если их поймают? Дэйн пожимает плечами.
— Опять же, он утверждает, что всё не так, как кажется, но в любом случае я знаю своего брата. Он что-нибудь придумает. Всегда так делает.
Эти «золотые мальчики» — воплощение беды. Если я что-то и могу подтвердить, так это то, что это утверждение правдиво.
Мы ещё немного болтаем о том, как провели день, и о моём первом дне тренировок в группе поддержки завтра утром, плавно перейдя в непринуждённый разговор. Не успеваю я опомниться, как неловкость исчезает, и моя стирка уже закончилась. Пока я перекладываю вещи в сушилку, у меня возникает предчувствие, что Дэйн снова на меня смотрит, но я не смотрю на него, чтобы убедиться в этом.
Я нажимаю «старт» на сушильной машине, затем иду к стене, чтобы присоединиться к нему. Только он отталкивается от неё.
— Ты кое-что уронила, — говорит он, наклоняясь, чтобы поднять с земли кусок шёлка цвета лаванды — пару влажных трусиков, которые, как оказалось, я не заметила при загрузке в сушилку.
Смеясь, я пытаюсь вырвать их с его пальца, но он поднимает их высоко в воздух, прежде чем я успеваю это сделать. Я тянусь к нему всем телом, и моя грудь сталкивается с его непоколебимой горой мышц, когда я тянусь вверх. От соприкосновения мои соски твердеют под кружевом бюстгальтера.
— Мы действительно будем играть в эту игру? — спрашиваю я, всё ещё улыбаясь.
Он пожимает плечами, и я вдыхаю запах его одеколона. На этот раз я протягиваю руку ему за спину, и наша игра в «недосягаемость» стирает то расстояние, которое мы поддерживали до сих пор.
— Если ты действительно хочешь их вернуть… меня, вероятно, можно убедить.
Мне интересно, что он скажет дальше. Я клюнула на приманку.
— Как?
Когда я спрашиваю, он приближает губы к моему уху, обдавая мою кожу горячим воздухом. Затем его свободная рука обвивает меня за талию и притягивает к себе опасно близко.
— Поцелуй меня.
Теперь мы оба молчим. Слышно только ритмичное гудение сушилки, которая стучит и жужжит за моей спиной. Я отклонилась, ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с его зелёными глазами. Его веки полуприкрыты, а глаза горят. Я уже видела этот взгляд раньше, но сейчас он гораздо более напряжённый.
Всё ещё ощущая его вкус во рту, я вспоминаю нашу сделку и... позволяю этому случиться, позволяю своим губам коснуться его губ.
Он вдыхает мой воздух, и я провожу обеими руками по мускулистым изгибам его плеч. Запуская пальцы в его волосы, я притягиваю его ближе. Не знаю, куда делись трусики, но он хватает меня за бёдра, стирая то небольшое расстояние, что было между нами, пока его тело не прижимается к моему.
Тепло и вибрация сушилки у меня за спиной совпадают с теплом Дэна, окутывающим меня спереди. Он наклоняется, и я чувствую себя в ловушке. Напряжение нарастает внутри, и я вспоминаю, каково это было прошлой ночью, когда он был зажат у меня между ног, когда он прижимался ко мне, как скала.
Его рука скользит между нами, и я задыхаюсь, когда он хватается за возвышенность у основания моих бёдер. От его прикосновений исходит чувство собственничества, настолько сильное, что я почти сама в него верю. Он владеет любой частью моего тела, к которой осмеливается прикоснуться. Его рука ползёт выше, пока ему не удаётся расстегнуть пуговицу на моих шортах, но больше, чем этот неожиданный контакт, меня удивляет то, что я даже не думаю его останавливать.
Мои губы влажные, горячие и распухшие, когда он отрывается о меня. Он снова приближается к моему уху, и я таю под его прикосновениями.
— Могу ли я прикоснуться к тебе?
Эти слова витают вокруг меня, словно густое облако дыма, окутывая кожу. Когда я наконец отвечаю, лишь едва заметно кивая, его губы возвращаются, и поцелуй становится глубже.
Его рука снова опускается ниже, но на этот раз он уже у меня под нижним бельём. задыхаюсь в его губы, когда кончик его среднего пальца касается моего клитора, а затем медленно, успокаивающе проникает внутрь, открывая правду.
Что я совершенно мокрая для него, несмотря на то, как хорошо я скрываю то, что он со мной делает.
Он втягивает воздух во время нашего поцелуя и снова прижимается пальцем к этому восхитительно чувствительному месту, от которого у меня учащается сердцебиение. Никто никогда не прикасался ко мне так, кроме меня самой, поздней ночью, когда я лежу в постели и думаю только о нём.