Страница 24 из 60
Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и несколько секунд я сомневаюсь, не ослышалась ли я. Но чем дольше мы смотрим друг на друга, тем больше я убеждаюсь, что это не так.
— Мы не можем просто...
— Джосс… ты же знаешь, что можешь мне доверять.
То, как он произносит моё имя, запечатлевает в моей голове оправдание, которое я уже собиралась дать, доказывая, что мой разум и тело по-разному относятся к тому, как всё должно происходить. Его взгляд опускается на мои губы, и, клянусь, я чувствую его вкус.
— Какова твоя цель? Что ты надеешься доказать?
Он выгибает бровь, не заставляя меня долго ждать ответа.
— Наверное, мне просто интересно, что произойдёт. Ты сказала, что, наблюдая за тем, как эти двое трахаются, ты ничего не почувствовала. Интересно, может быть… ты почувствуешь что-то ко мне.
Я не думаю, что он хотел придать этим словам двойной смысл, но я в любом случае это улавливаю.
Длинный список оправданий, которые я придумывала за эти годы – себе и другим – проносится сейчас в моих мыслях со скоростью света, и как бы мне ни хотелось выплеснуть каждое из них в его сторону, я этого не делаю. Вместо этого я думаю о той игре в «Правду или действие», в которую мы играли несколько месяцев назад, о том, как сильно мне тогда хотелось поцеловать его, пока у меня был для этого повод.
И... такое чувство, что этот шанс снова возвращается.
Дэйн не моргает, и я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но...
— Хорошо.
Это совершенно безрассудно, и я знаю, что он тоже это чувствует. Должно быть. Я также знаю, что в этом эксперименте есть нечто большее, чем просто его желание проверить мои пределы, и это должно было стать для меня ещё одной причиной сказать «нет».
Меня вдруг охватывает мимолетная мысль, которая быстро и резко овладевает мной. Напоминание о том, что он только что вернулся со свидания. С другой девушкой. Но за этой мыслью следуют две другие. Первая – о том, что наша история имеет глубокие корни, и он всегда будет для меня больше, чем для любой другой девушки. Неважно, какой титул ей дадут, какую роль она будет играть. Я – собственница своего места в его жизни, и меня нелегко сломить.
Вторая мысль проста. Два слова.
К черту Шону.
Для меня она не имеет никакого значения и не играет никакой роли в общей картине мира. Теперь, когда я с этим разобралась, я могу думать только о том, что только что дала Дэйну полную свободу действий, пока я не скажу ему остановиться.
Его изумрудно-зелёные глаза пристально смотрят на меня, и я не могу пошевелиться. Я знаю, что согласилась на это, но, признаюсь, не понимаю, как два друга, которые никогда не обнимались, решаются нырнуть в эти неизведанные воды.
Но, судя по всему, Дэйн не так уж и сбит с толку.
Я не спускаю с него глаз, пока он кладёт ноутбук на тумбочку и закрывает его, погружая нас в темноту. Я смотрю, как его спина прижимается к изголовью кровати, и единственный свет, который нас касается, — это серебристое сияние луны, проникающее через окно. Он скидывает одеяло с колен, и я не двигаюсь ни с места, пока тёплая рука не тянется ко мне, а затем нежным движением ложится мне на талию. Он хватает меня достаточно крепко, чтобы притянуть ближе и усадить меня на него верхом. Мои колени глубоко упираются в матрас, и, сидя на его твёрдом теле, я чувствую себя невесомой, в безопасности. Его член подо мной твёрд, как кирпич, выпуклость напрягается под шортами, идеально располагаясь между моих ног.
Ох, чёрт возьми.
От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание, и я задумываюсь, хотелось ли мне когда-нибудь отдаться кому-то сильнее, чем сейчас. Мы лучшие друзья, иногда мы словно семья, но… я представляю его голым прямо сейчас, и в этом нет ничего дружеского.
— Прежде чем мы двинемся дальше, у меня есть только одно правило, — шепчет он мне на ухо.
— Какое?
Я чувствую, как он выдыхает мне на кожу, и это ощущение заставляет меня наклониться ниже, прижимаясь грудью к его груди.
— С этого момента и до конца, никакой лжи, — предупреждает он. — Каждое слово, которое вылетит из твоих уст, должно быть правдой.
Я немного дрожу, когда киваю.
— Хорошо.
Дэйн дышит тёплым воздухом мне в рот, и, клянусь, мы снова в Луизиане. Снова в гостиной его деда, играем в «Правду или действие». Только на этот раз нас не окружают зрители, ждущие, что будет дальше, зрители, чьё присутствие остановило бы нас, прежде чем всё зашло бы слишком далеко.
Здесь и сейчас только мы и та малая часть силы воли, которая у нас есть, может удержать нас от того, чтобы ситуация не зашла слишком далеко.
Его ладони слегка шершавые, отчего я вздрагиваю, но мне хочется чувствовать их повсюду. Они поднимаются от моих коленей, медленно скользят по бёдрам, где, как мне кажется, он собирается остановиться, но… нет. Вместо этого он тянется назад и хватает меня за ягодицы. Крепко, сжимая ровно настолько, чтобы я вздохнула в нескольких сантиметрах от его губ.
— Я должен признаться, — говорит он, тяжело дыша.
Моя грудь вздымается, когда я набираю воздуха, чтобы прошептать:
— В чём?
— Я знаю, что мы должны уважать границы друг друга и всё такое, но... у тебя самая невероятная задница, которую я когда-либо видел в своей грёбаной жизни, — хрипло говорит он.
По сигналу он сжимает меня сильнее, и от этого ощущения я прикусываю губу.
— Всё ещё ничего не чувствуешь? — спрашивает он тихим, хриплым голосом.
Приподняв бёдра, он вонзается в меня, упираясь в мой клитор. Совершенно непроизвольным движением я прижимаюсь к нему и мечтаю оказаться ещё ближе. Само собой, я не могу ответить, и от этого комната наполняется наэлектризованным воздухом. В основном я размышляю о том, как моя одинокий вечер с книгой и свидание Дэйна с другой девушкой превратились в это – я сижу на нём, и мы оба втайне мечтаем, чтобы вся эта чёртова одежда нам не мешала.
— Я… не знаю, что сказать, — наконец отвечаю я.
— Неправильного ответа нет, — отмечает он с глубоким смехом. — Просто скажи мне, о чём ты думаешь.
Затем следующее ощущение, которое переполняет меня, — это ощущение его губ, прижимающихся к моей шее, а затем влажное тепло там, где он нежно посасывает ямку на моем горле.
Мои глаза закрываются, и мои руки перемещаются с его плеч на его волосы сзади.
— Я чувствую себя сбитой с толку, — признаюсь я, и он смеётся, уткнувшись мне в кожу.
— И?
Спросив, он снова нежно приподнимает бедра, глубже втискивая свой член между моих половых губ, дразня меня, потому что этого всё ещё недостаточно.
— И… слабой.
На этот раз моё признание не вызвает у него отклика. Возможно, именно такой ответ он и надеялся услышать.
Я вся мокрая от него. Прямо промокла насквозь. Несмотря на то, что он меня почти не касается. Но чем дольше он держит меня так, чем дольше его язык и губы скользят по моей пульсирующей жилке, тем сильнее я ощущаю собственническую потребность. Настолько, что, когда мне приходит в голову мысль о том, что он может так прикасаться к кому-то другому, я впадаю в ярость.
Я разбираюсь в своих чувствах, пытаясь понять, почему он так контролирует мои эмоции, когда его рот поднимается по моей шее, к подбородку и, наконец, к губам. Это всего лишь один нежный поцелуй, но я не знаю, что делать. Не то чтобы я никогда раньше не целовалась с парнем, просто я никогда не целовалась с ним.
Хотя я представляла себе это много, очень много раз.
Он продвигается ближе, и его губы медленно снова касаются моих. Мои губы оживают, страх отступает. Мы так долго были осторожны, отказывая себе в удовольствии прикасаться друг к другу, что это кажется чуждым. Но когда его язык касается моих губ, я принимаю его, хватаясь за его волосы.