Страница 19 из 60
— Да, возможно, но, думаю, мы оба понимаем, что у неё есть потенциал стать гораздо, гораздо большим. Конечно, если внести несколько изменений.
— Изменений, — повторяю я. — Как, например, исчезновение Джосс из моей жизни.
— Позволь мне прояснить ситуацию, — снова вмешивается Роуз. — У меня нет личных претензий к этой девушке. Она кажется довольно милой, но это двойной вопрос, Дэйн. Да, то, что люди считают её объектом любовного интереса, — это неудобно, но настоящая проблема в том, что у неё есть определённый багаж.
От этих слов у меня жар приливает к шее и лицу. Слишком поздно для всего этого дерьма.
— Что, чёрт возьми, это должно значить?
Роуз молчит, возможно, переживая из-за того, что я с ней так разговариваю, но она перешла черту гораздо раньше меня.
— Вижу, я задела за живое, — говорит она приглушённым голосом. — Хотя я, конечно, не хотела тебя задеть, я не возьму свои слова обратно. Как твой бренд-менеджер, было бы упущением с моей стороны не предупредить тебя, когда я вижу, что ты совершаешь ошибки. И нравится тебе это или нет, твои близкие отношения с Джослин Франсуа — это ошибка.
— Я...
— Недавняя интрижка её отца — или, вернее, интрижки — выставила их семью в крайне невыгодном свете, — вмешивается она. — И, как ты, несомненно, знаешь, я очень старалась, чтобы общественность не придавала значения твоей семейной драме. Разве не так?
Я не говорю ни слова, потому что если и скажу, то только для того, чтобы наругаться на неё.
— Теперь, пока ты об этом думаешь, представь, как связь с Джосс может заставить людей снова ассоциировать тебя со скандалом, и в этот момент им будет очень легко вспомнить промахи твоего отца, и давай не будем забывать о ваших связях с печально известной семьей Руиз.
Кровь кипит. Она уже тянет за ниточки. Да, мой отец — внебрачный сын Августина Руиза, самого гнусного вора в законе в городе, но большинство либо не знают об этой связи, либо не обращают на неё внимания, потому что ни я, ни мои братья не носим эту фамилию.
— Кстати, твой пропавший кузен, Рикки, кажется? Он уже объявился?
Она спрашивает не из-за беспокойства. Наоборот, это очередная попытка напомнить мне обо всём том дерьме, которое она мне наговорила, во имя возрождения моего публичного образа.
— Он не пропал, — говорю я сквозь зубы. Я не скажу ей, что мы точно знаем, где он, и никогда не обмолвимся об этом ни словом. Он уехал, чтобы избежать последствий ареста моего отца, но я уверен, что он вернётся, когда с него и остальных членов семьи Руиз спадут подозрения.
До тех пор я ни хрена не скажу.
— Прости меня, если я перешла черту, — говорит Роуз, пытаясь казаться милой, но безуспешно. — Я просто хочу помочь тебе взглянуть на вещи по-другому, увидеть их с непривычного для тебя ракурса.
— Я тебя услышал, — вот всё, что я говорю.
Она молчит, возможно, надеясь на более развернутый ответ, но это всё, чего она от меня добьётся. Ей повезло, что я просто не сказал ей поцеловать меня в задницу и не повесил трубку. Хотя именно это мне и следовало сделать. Меня останавливает лишь её репутация гиганта в индустрии.
Она так сосредоточена на том, чтобы я выглядел цельным и уравновешенным, что упустила из виду самое главное. Чтобы люди помнили, что я человек. А быть человеком – значит иметь недостатки, ошибки, которые нужно совершать, исправлять и извлекать из них уроки. Я не позволю ей превратить меня в робота, но она скоро это поймёт.
— Мы закончили? — спрашиваю я, слыша разочарование в собственном голосе.
Роуз слегка прочищает горло, и я представляю, как её сжатые губы опускаются вниз.
— Да, пожалуй, так и есть, но позволь себе поразмыслить над этим. Иногда людям приходится выбирать, Дэйн. Они могут либо цепляться за то, что важно для них сейчас, либо принять то, что, безусловно, будет важно для них в будущем. Редко кому удаётся совмещать и то, и другое.
В этом сценарии моя дружба с Джосс — это, очевидно, то, от чего, по мнению Роуз, мне придётся в конце концов отказаться, но это лишь доказывает, что она ни черта обо мне не знает. Джосс — единственное, чего я постоянно желал в этой жизни. Каждую секунду каждого дня, с тех пор, как я впервые увидел её в двенадцать лет.
— Мне пора идти.
На этом я заканчиваю разговор, плевать, расстроена она или нет, потому что мне противно – и от неё, и от нашего разговора. Я бы никогда не бросил Джосс или кого-то ещё, добиться одобрения или еще чего-нибудь из того дерьма, из-за которого Роуз так переживает. Чертовски смешно даже думать об этом.
За какого придурка она меня держит? За доверчивого, наверное. Наверное, поэтому она и решила, что её дурацкая речь на меня подействует.
Если Роуз хочет, чтобы я выбирал, то это её гребаная шутка.
Потому что я всегда буду выбирать Джосс. Я делал это в детстве, и я выбираю её до сих пор.
Конец истории.
Глава 14.
Дэйн
Никогда не думал, что буду использовать свои футбольные навыки вот так — уворачиваясь от орущих детей, чьи липкие, покрытые сахарной ватой пальцы нацелены прямо в меня. И всё это ради того, чтобы они первыми добрались до следующего аттракциона.
Рядом со мной, держа под мышкой огромного плюшевого медведя, Шона громко смеется.
— Что смешного?
Когда я спрашиваю, она смеётся ещё громче.
— Ничего. Просто наблюдаю, как один из наших городских «Золотых мальчиков» сходит с ума из-за того, что ему наступили на кроссовки. Ничего необычного.
— Улицы как будто ими кишат, — усмехаюсь я.
— Да, ярмарки, как правило, выманивают диких животных из их естественной среды обитания, — говорит она с сарказмом. — Вижу, ты не в восторге.
— Я этого не говорил. Просто мне больше нравятся чистые, воспитанные и тихие дети.
Она вздергивает бровь.
— Так… ты не большой любитель детей.
Я смеюсь вместо того, чтобы отстаивать свою точку зрения.
— Ты же понимаешь, о чём я.
Мы идём медленно, любуясь пейзажем, а над нами возвышаются небоскрёбы. Раз в год в центре Сайпресс-Пойнт проходит ярмарка, преображая весь город. Магазины вдоль улиц ярко освещаются и украшаются праздничной иллюминацией. Как будто на эти несколько дней мы попадаем в другой мир.
Проходя мимо тележки с десертами, я не упускаю из виду, как Шона бросает на меня взгляд. Раз она не просит остановиться, значит, решила пропустить. Девчонка — та ещё сладкоежка. Она замечает, как я ей улыбаюсь, и слегка краснеет.
— Что?
— Ничего. Просто ожидал, что ты сдашься. Ты чуть не упала в обморок пару минут назад, когда учуяла запах сахарных ушек.
Она закатывает глаза с улыбкой.
— У меня есть сила воли, знаешь ли. И под силой воли я подразумеваю, что у меня в голове живёт крошечная версия Роуз. Она кричит на меня, когда мне хочется съесть что-нибудь вредное. Кстати, она выигрывает большинство наших споров.
— Звучит правдоподобно.
При упоминании о Роуз у меня напрягаются плечи, когда я вспоминаю телефонный звонок после съёмки на прошлой неделе. С тех пор мы почти не разговаривали, разве что я ответил на её сообщение, когда она напомнила мне о сегодняшней фотосессии с Шоной.
— Разве это не твой брат?
Шона кивает в сторону карусели, и я оглядываю толпу, пока не замечаю Уэста и Блю, которые, держась за руки, ждут своей очереди на игру в бросание колец. Судя по чучелам аллигатора, жирафа и черепахи, которые он таскает за собой, думаю, они уже успели обойти несколько аттракционов.
Как по команде, он замечает меня и оглядывается. Я вижу, как его взгляд бросается направо, туда, где рядом со мной идёт Шона. Он знает, что мы тусовались вместе, знает, что это дело рук Роуз, но, думаю, это всё равно сюрприз.