Страница 15 из 60
— Хорошо.
Мы расходимся, и я делаю ровно то, что и обещал: меняю рваные джинсы и футболку на тёмные баскетбольные шорты и белую майку. Когда я захожу в комнату Джосс, она смотрит на меня сквозь густые длинные ресницы, сидя на кровати, скрестив ноги.
У неё лицо ангела и тело богини. Я замечаю, как её тонкая талия привлекает внимание к округлым бёдрам. Её шорты крошечные и почти ничего не скрывают, как, например, обрезанная толстовка с капюшоном, которая заканчивается прямо под грудью. Когда я опускаюсь на край её кровати и прислоняюсь спиной к столбику, я делаю вид, что ничего этого не замечаю.
— Итак, расскажи мне о Шоне, — просит она, но в её просьбе слышны нотки грусти, которые я не могу не заметить.
— Наверное, она кажется классной. Было приятно поговорить с ней о вещах, которые никто другой не понимает в плане работы, но в остальном пока рано что-либо говорить.
Джосс улыбается, и на этот раз улыбка более искренняя.
— Вы договаривались встретиться снова?
— Пока нет. Возможно, напишу ей через несколько дней. А может и нет.
Она смотрит на меня, и мы оба не моргаем.
— Ну, похоже, вы нашли общий язык. По крайней мере, Пандора так считает.
Только после её слов я понимаю, что что-то уже опубликовано. Впрочем, неудивительно. В этом городе нет никаких секретов. Похоже, Шона уже убеждается об этом, пока мы разговариваем.
— А как насчет тебя? У тебя хорошо прошёл вечер? — спрашиваю я, переключая внимание с себя на неё.
Она вздыхает, прежде чем ответить.
— Можно и так сказать. Я кое-что почитала.
Мой взгляд падает на книгу, лежащую открытой обложкой вниз на её одеяле.
— И… ты разговаривала с Карлосом, когда я пришёл, да?
Я стараюсь говорить это как можно спокойнее, но это неважно. Она знает, что я ненавижу этого парня по умолчанию. Просто потому, что между ними есть какая-то связь.
Я умалчиваю, что подслушал его реакцию, когда она спровадила его, чтобы мы могли поговорить. Он и не подозревает, что я не представляю угрозы тому, что он пытается с ней построить.
Не то чтобы я не хотел иного.
— Он хочет приехать сюда.
Я бросаю на неё взгляд.
— В город?
Она кивает.
— Да, хотя я и просила его этого не делать.
Мой взгляд опускается на половицы, и я не знаю, что на это сказать.
— Что означает этот взгляд? — она слегка смеется, спрашивая.
Я пытаюсь сохранить то самое выражение лица, которое меня только что выдало, и встречаюсь с ней взглядом.
— Это ничего не значит. Просто в тот вечер ты казалась совершенно уверенной, что между вами ничего нет. Наверное, мне просто интересно, когда это изменилось.
Чёрт, чувак. Постарайся немного помягче. Ты ведёшь себя как ревнивый, властный мудак, и она это услышит, если ты не будешь осторожен. Она хочет просто дружить, так что просто будь другом.
— Ничего не изменилось, — вздыхает она. — Но, похоже, он считает, что время разлуки просто притупило ту искру, которая вспыхнула между нами при встрече на Кубе прошлым летом. Я же, наоборот, думаю, что эта искра погасла. Я буду продолжать пытаться убедить его не тратить зря время и деньги.
Трудно не сопереживать этому парню, возможно, даже немного его пожалеть. Джосс невероятно сложно понять. Уж мне-то не знать. Я пытаюсь добиться её с тех пор, как нам было двенадцать.
Я всё ещё наблюдаю, как её взгляд падает на тумбочку. Затем я прихожу в замешательство, когда её взгляд падает на лист бумаги, и она выхватывает его прежде, чем я успеваю прочитать хоть одно слово, написанное жирным фиолетовым маркером.
— Что это, черт возьми, такое? — спрашиваю я со смехом.
Ну и чёрт меня побери. Если судить по тому, как она покраснела, то, что она там скрывает, должно быть, чертовски интересным.
— Ничего!
— Ты собираешься мне солгать, а мы слишком долго дружим для этого дерьма. Расскажи мне, что ты скрываешь.
Она пристально смотрит на мою руку, застывшую в воздухе, а затем делает одно из самых сильных закатываний глаз, которые я когда-либо видел по отношению ко мне.
— Ладно, но учтите, что мне сегодня было ужасно скучно, и я, возможно, выпила немного из одной из тех бутылок, что у тебя в шкафу над холодильником. Так что я не могу нести ответственность за то, что написано в этом листке.
Она немного разворачивает его, но не отдаёт. Моё замешательство от того, что я вижу, должно быть, очевидно, потому что в следующую секунду она объясняет:
— Как я уже сказала, сегодня вечером у меня было слишком много свободного времени, так что, возможно, я составила список всего, чего никогда не делала. Знаешь, мой отец бы просто взбесился, если бы я это сделала, — добавляет она.
Я продолжаю читать, и меня осеняет идея.
— Ну, чёрт! Давай вычеркнем часть этих дел, — говорю я с ухмылкой. — Выбирайте три самых важных, и мы их выполним до конца лета.
Она смотрит на меня, и я вижу, что она колеблется.
— Где маркер?
Вместо прямого ответа она роется в ящике, чтобы передать его мне. Затем она хватает книгу и кладёт на неё листок.
— Ладно, мы обходим тему «покурить травку». Ты же знаешь, я с этим справляюсь, — говорю я со смехом.
— Но во время футбола нельзя курить, — говорит она, зная, что я даю себе слово не принимать ничего, что может помешать моей игре во время сезона, включая травку.
— Это всего один раз. Всё будет хорошо, — рассеянно говорю я, выискивая что-нибудь ещё, чтобы обвести. — Как насчёт вот этого — татуировка? Я отведу тебя туда, куда мы с братьями ходим. Они тебе подберут эскиз.
Она наблюдает, как я двигаюсь по списку, и поднимает на меня взгляд, когда я нахожу третий пункт.
— Ты никогда не упоминала, что хочешь сделать ещё один пирсинг. Где?
— Моё ухо. Хрящ, — поясняет она. — Отец сказал, что это безвкусно, поэтому я решила, что обойдусь без него.
Она смотрит на меня, когда я отмечаю это третьим и последним пунктом в списке.
— Ну, приготовься, потому что это дерьмо уже происходит.
Она тихонько смеётся — явный признак того, что после напряжённого момента в коридоре её настроение улучшилось. Но, глядя на лист, я замечаю, как с обратной стороны проступают тёмно-фиолетовые чернила.
— Что ты делаешь? У нас уже три, — говорит она, когда я выхватываю листок у неё из рук, понимая, что часть списка спрятана.
Я не совсем понимаю, почему она краснеет ещё сильнее и вдруг набрасывается на меня, пытаясь вырвать листок. Так продолжалось до тех пор, пока я не увидел, что стало номером одиннадцать в списке, помимо изначальной десятки. Там, на обороте, написано дополнение, которое я не ожидал увидеть.
Она хочет потерять девственность.
Закрыв лицо руками, она словно затаивает дыхание.
— Я составила список, чтобы выплеснуть это наружу, — бормочет она, приглушённо произнося слова, прикрываясь руками. — Это было не по-настоящему, я просто излагала свои чувства на бумаге, и…
— Джосс… тебе не нужно объяснять, — вмешиваюсь я, сдерживая улыбку. Если бы она это увидела, то почувствовала бы себя ещё более смущенной.
— Это ничего не значило, — продолжает она, вероятно, желая заползти под камень.
Мои мысли возвращаются к тому дню, когда мы со Стерлингом помогали ей переехать, к секс-игрушке, спрятанной в чёрной коробке из-под обуви. Неудивительно, что у неё есть такая, но, судя по всем этим открытиям, я почти уверен, что правильно читаю знаки.
Она держалась всю свою жизнь, была хорошей девочкой, потому что считала, что должна быть такой. Но теперь, после стольких лет ожидания… она готова к сексу.