Своевременная замена

Но иллюзия длилась недолго.

Пространство за его спиной сгустилось. Тень, которую он забыл, нависла над ним, тяжелая и безмолвная. Он почувствовал не физический вес, а гнетущее давление, исходящее от этой тени – холод, исходящий из другого измерения. Дэ Шэн замер, инстинктивно понимая, что любое движение может быть расценено как вызов.

Тихий, насмешливый голос жреца донесся из глубины комнаты:

— В игрушки тут играешь, да?

Вопрос был странным, издевательским. В иной ситуации Дэ Шэн послал бы обоих куда подальше. Но кто осмелится сказать такое тому, кто только что угрожал оборвать его «ниточку над обрывом»? Парень проглотил ком ярости и страха, поднимавшийся у него в горле.

— Скажите, это какой-то прикол? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. — Съемки фильма? Что за посыльные, что за жрецы, жанр фантастики?

Ответ пришел незамедлительно и болезненно. На его макушку опустилась рука – не та, что была у его горла, а другая, принадлежащая жрецу. Шлепок был не сильным, но чувствительным и унизительным, как маленькому непослушному щенку. Дэ Шэн невольно айкнул, и его нервная тирада о розыгрыше застряла в глотке.

— Нет, вы все серьезно надо мной издеваетесь, — жрец говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Считаешь, обычная съемочная группа смогла бы проникнуть в твои сны, а? Мне продолжать?

В воздухе повис тяжелый, неоспоримый аргумент. Воспоминания о кошмарах, которые преследовали его сегодня, всплыли с пугающей ясностью. Никакие спецэффекты не могли бы воссоздать тот леденящий душу ужас. Дэ Шэн онемел, не находя слов.

Он инстинктивно попытался отступить, выскользнуть из-под невидимого гнета, давящего на его психику. Но едва он сделал шаг, тень за его спиной ожила.

Ле Бин двинулся бесшумно и стремительно. Он не просто встал за спиной Дэ Шэна – он прижал его к двери всем телом. Грудь существа, твердая и холодная, уперлась ему в спину. Две руки с обеих стороны от его головы уперлись в дверь, запирая его в стальные объятия. Ле Бин наклонился, и его губы оказались в сантиметрах от уха парня.

Теплое дыхание, парадоксально живое, опалило кожу Дэ Шэна, заставив его содрогнуться.

— Ты или слушаешься, — прошептал Ле Бин, и в его шепоте не было ни капли эмоций, только стальная правда, – или я тебя убью, чтобы не выдал никакую информацию. Понял?

Вопросом это не было. Это был приговор, отмену которого Дэ Шэн мог купить только одним – полной, безоговорочной покорностью. И он это понял.

Слова Ле Бина повисли в воздухе, тяжелые и окончательные, как опускающийся забрало. Они не требовали ответа, они констатировали факт. Наступила тишина, густая и звенящая, в которой был слышен лишь прерывистый, пытающийся выровняться вздох Дэ Шэна, пригвожденного к двери. Он чувствовал каждую молекулу давления, исходящего от тела за его спиной – холодную сталь решимости, обернутую в шелк угрозы.

И вот, в этой застывшей картине, будто не замечая леденящего душу напряжения, исходящего от себя, Ле Бин двинулся.

Он наклонился с почти интимной медлительностью, нарушающей всякие границы личного пространства.

Воздух снова принес сладковатый запах ладана и старых свитков.

Кончик его носа, холодный, как полированный камень, едва коснулся кожи у основания шеи Дэ Шэна. Парень вздрогнул всем телом, но не посмел отпрянуть, зажатый между дверью и неумолимой грудью Ле Бин. Это прикосновение было нежным, почти ласковым, но от него по спине побежали ледяные мурашки. Оно было страшнее любой грубости.

И тогда в абсолютной тишине, так, что слова были предназначены только для одного уха, прозвучал тихий, шелковый шепот жреца:

— Не заставляй меня этого делать, было бы жаль.

Фраза повисла в воздухе, многогранная и оттого еще более ужасающая. В ней не было угрозы в чистом виде. В ней была сожаление. И это сожаление делало возможные последствия в тысячу раз более чудовищными. Это был шепот палача, который получает искреннее удовольствие от своей работы и честно огорчится, если ему придется испортить свой идеальный инструмент.

Дэ Шэн замер, его разум, уже доведенный до предела, отказывался понимать весь ужасающий подтекст. И в этот момент он понял окончательно и бесповоротно – это не сон, не розыгрыш. Это его новая реальность, где его жизнь висит на волоске, который держит этот жрец И Ле Бин почти что надеется, что ему не придется этот волосок обрезать.