Осмотрительный

Максу что-то вкололи, уложили на носилки и куда-то понесли, он только бормотал что-то вроде “парни, койки, гибернация, тяжелые”, а вскоре уснул. Ни мичман, ни его подчиненные не видели, как в систему, на зов поисковой группы, примчался большой крейсер, втянувший в чрево своего ангара “Осмотрительного” и принявший в лазарет всех девятерых выживших. Впрочем, наверняка, сейчас на подробности им всем было наплевать.

***

В составе пятой ударной эскадры команду “Осмотрительного” доставили на “родную” станцию седьмого флота – многокилометровую сферу с двумя десятками огромных “лучей”, парящих возле нее на гравитационной привязи, образуя правильный додекаэдр. Там их положили в очередной госпиталь, тяжелым провели операции (а двоим даже не по одной), и оставили лежать под присмотром медперсонала. Макса выписали уже через неделю, а вот Диме на второе обретение ходячего состояния потребовался целый месяц.

– А что это вы тут разлеглись? – ураганом ворвался он в небольшой кубрик, отведенный одной из многочисленных партий раненых.

– Имеем право! Стоп, Димка?! Ах ты гнида! Живой!

– Не просто живой, а очень даже здоровый! – и он картинно избавился от левого берца, демонстрируя незагорелую кожу искусственно регенерированной ноги. Чуть выше четко прослеживался “шов”: смугловатая кожа резко сменялась белесой. Собрав достаточно взглядов, Дмитрий оголил левый бок с тонким шрамом длиной со средний палец пианиста, проходящий по диагонали относительно ребер. А через три дня они уже стояли у причальных шлюзов.

– Навещай старика хоть иногда, контакты у тебя есть, – картинным скрипучим голосом наседал Дима Максу на уши.

– А ты внучка в одиночестве тоже не оставляй, приезжай! – писклявым голосом вторил ему старший мичман. И вот, перед выходами, девять молодых (молодых ли?) людей обнялись и, боясь обернуться, разошлись по своим местам.

***

Десять месяцев, проведенные Максимом на станции Академии, слились в один тягучий день. По правилам учебного заведения, вручение дипломов выпускникам проходило строго через год, и ничто не могло сдвинуть эту дату хоть на сутки раньше. Позже – пожалуйста. Впрочем, почти все курсанты проходили практику как раз в течение пресловутого года, и лишь немногим сокращали этот срок. Таким как Макс.

Мероприятие прошло как всегда помпезно. Там присутствовал какой-то контр-адмирал, имени которого Максим не запомнил. Как не запомнил он речь ректора, поздравлений младшекурсников и напутствий преподавателей. Зато он помнил жесткие сухие пальцы приглашенного адмирала, прикалывающие к кителю медаль “За отвагу” и плашку за легкое ранение, и врученные ректором погоны. Не младлей, а сразу лейтенант – лишь полпроцента выпускников удостаивались такой чести.

На него смотрели как на героя, а он запомнил лишь взгляд Женьки Каспарова. Невысокий жилистый интроверт и блестящий рулевой посмотрел ему в глаза тем же взглядом, который Максим видел каждое утро в зеркале. А еще у Евгения в немного отросшей угольно-черной челке буквально светилась большая седая прядь. Впрочем, у Макса она тоже была. На затылке. Они с Женькой кивнули друг другу, и больше не говорили. Все было ясно без слов. Возможно, из всех тридцати семи награжденных лишь они были теми, кто по-настоящему видел войну.

***

Через неделю после награждения в полупустой кубрик постучали. Вошел рослый кавторанг, и предложил пойти к ним, в пятую ударную, в седьмой флот. Он несколько минут расписывал перспективы, открывающиеся “молодому перспективному дарованию”. Обещал, что дадут корвет-2 под командование, и даже присвоят ему имя “Осмотрительный”. Макс не стал на него ругаться, хотя очень хотелось. Лишь тихо сказал “нет”, а на немой вопрос посмотрел кавторангу в глаза. Так, как он теперь умел смотреть.

“Знаешь, не привыкну никак в глаза таким людям смотреть. Словно в зеркало гляжу” – сказал гость и, хлопнув Макса по плечу, ушел. Лейтенант после разговора долго сидел на кровати, смотря в одну точку, и в его голове билась лишь одна мысль: “неужели после такого люди могут продолжать служить?”.

На следующее утро он пришел в отдел кадров и попросил об увольнении. Хрестоматийный дядька-кадровик, стареющий, полноватый, посмотрел в досье Максима, вздохнул и выдал ему обратно документы, денег на дорогу домой и пожелал удачи. Лейтенант, уже выйдя из кабинета, вчитался в бумажки. Среди них был аттестат пилота-универсала, техника ЛА и еще пяток профессиональных удостоверений. Видимо, Академии было далеко не впервой отпускать надломленных войной “слетков” обратно на гражданку, и администрация заботилась даже о таких выпускниках.