#2 Не его золотая девушка (ЛП)

До скорого, народ!

Ваша П.

Глава 7.

Уэст

Пакет со льдом, который я использовал по просьбе матери, тает на моих костяшках пальцев. Она переживает из-за синяков и отёков, но мне всё равно. Я думаю о драке, о том, что сказал Рикки после.

Часть о том, что больше никому в семье Блю не нужен еще один Голден, который вцепится им в горло.

Я уже миллион раз обдумывал, что он мог иметь в виду, но всё равно ничего не понимаю. Он, возможно, говорил о Вине, но я ничего не понимаю.

С тех пор, как я вернулся домой несколько часов назад, я несколько раз подумывал о том, чтобы проехать по всем улицам Южного Сайпресса в поисках Рикки, поспрашивать всех, кто его знает. Но отсутствие фамилии делает его призраком. Кроме того, я почти уверен, что в той части города никто не выдал бы о нём информацию, даже если бы она у него была.

Но черт… он что-то знает.

Гораздо больше, чем я.

— Ладно, придурок. Хватит увёртываться. Хватит кривляться и нести чушь, — заявляет Дэйн. — Сядь и начинай говорить, потому что никто из нас не уйдёт, пока ты не расскажешь нам, что, чёрт возьми, происходит.

Это первые слова, которые он произносит после того, как они со Стерлингом ворвались и заперли за собой дверь, разыгрывая что-то вроде «плохого и хорошего полицейского». Оба стоят у входа в мою спальню, скрестив руки на груди.

Мама попыталась сделать то же самое после того, как швейцар позвонил ей и сказал, что я поднимаюсь и, очевидно, подрался. Разница в том, что она далеко не так настойчива, как эти два придурка. Они больше не будут позволять мне уходить от прямых ответов.

Вот почему я знаю, что не смогу просто отсидеться.

Ни один из них не дрогнул, глядя на меня свысока. На самом деле, чем дольше я заставляю их ждать, тем пристальнее они смотрят.

Всю жизнь я оберегал их от некоторых реалий. Не потому, что они не могут справиться с этим дерьмом, а потому, что какого хрена я должен вбивать им в голову чушь Вина? Будь у меня такая возможность, я бы сам знать не хотел того, что знаю. Мне казалось несправедливым свалить это ещё и на них.

Но если честно, я устал. Устал быть единственным хранителем секретов отца. Устал пытаться разобраться во всём самостоятельно. Устал быть единственным злодеем, хотя я точно не одинок в этом звании.

Когда я падаю на край кровати, уставившись в пол, я понимаю, что больше не могу держать всё в себе. Правильно это или нет, я готов выплеснуть всё, что знаю, двум людям, которым доверяю больше всего. Комментарий Рикки — и вопросы, которые он заставляет меня задать себе — возможно, причина, по которой я вдруг всё это осознал.

— Впервые я понял, что папа — настоящий мудак, когда мне было восемь, — признаюсь я. — Пробравшись к нему во внедорожник, чтобы сделать сюрприз на день рождения, я получил место в первом ряду, наблюдая, как ему делает минет какая-то случайная стерва, работающая на него.

Как только эти слова слетают с моих губ, тяжесть спадает с моих плеч, но тут же сменяется чувством вины. За то, что я только что переложил это бремя на плечи своих братьев.

— Он велел мне перестать плакать и собраться с духом, когда он понял, что я увидела. Потом он сказал, что я разобью маме сердце, если открою рот, — добавляю я. — После этого то тут, то там появлялись подсказки: обёртка от презерватива под задним сиденьем, чёртовы телефонные разговоры, которые я подслушывал. Но совсем недавно появилась фотография.

Вместо того чтобы объяснять, я хватаю телефон и пролистываю галерею. Дэйн и Стерлинг не решаются оставить свой пост у двери, но в конце концов подходят ближе. Когда я поднимаю экран и показываю им фотографию, которую нашёл в телефоне в сейфе несколько месяцев назад (конечно же, прикрывая её грудь большим пальцем), они оба выглядят такими же озадаченными, как и я, когда впервые увидел её.

— Саутсайд? — спрашивает Дэйн.

— Ты думаешь, они с отцом… — голос Стерлинга затихает, прежде чем он заканчивает свою мысль.

— Нашёл в его телефоне в сейфе. В тот день, когда украл его кредитку, — объясняю я, опуская телефон обратно в карман спортивных штанов.

— Вот почему ты преследовал её, — наконец понимает Дэйн.

— Это так, — признаю я, — но с тех пор многое изменилось.

Включая мою идиотскую влюбленность в эту девчонку.

Я вздыхаю, вспоминая, как я тогда был во всём уверен. Как я был уверен, что она заслужила всё, что я с ней делал. Всё было таким чёрно-белым.

— Так тебя сегодня взбесило то, что сказал её бывший? Думаешь, он знает, как связаны Вин и Саутсайд? — спрашивает Дэйн. Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, я уже не знаю, что и думать.

И это правда. Мне ещё так много хочется им рассказать, но я даже не знаю, с чего начать и где правда, а где ложь.

— Перед региональными соревнованиями, когда Вин пришёл поговорить, речь зашла о фотографиях меня и Саутсайд в бассейне. Он настаивал, чтобы я держался от неё подальше, признался, что у них были отношения, а потом заявил, что она просто использовала меня, чтобы причинить ему боль, потому что он порвал с ней.

— Он признался? — спрашивает Стерлинг, и я киваю. — А ты уверен, что это не чушь собачья?

Мои глаза закрываются, и я снова оказываюсь в той ночи, в том гостиничном номере. Глядя в глаза Саутсайд, я мог бы поклясться, что всё, что увидел в её взгляде, было настоящим. Я мог бы поклясться, что это не имело никакого отношения к мести, а было связано исключительно с нами двумя.

Но потом были слова Вина.

— В тот момент я бы не поверил, что он согласится на что-то подобное, если бы это не было правдой, но... теперь я задаюсь вопросом, не ошибся ли я.

У меня кружится голова от осознания того, что у меня всего несколько фрагментов пазла. И я даже не знаю, как их сложить.

— Если ты ошибся, — рассуждает Стерлинг, — это означает, что то, что он на самом деле скрывает, гораздо хуже, чем позволить своему сыну думать, что он может переспать со старшеклассницей.

Их интрижка имела бы смысл. Ведь мы же говорим о Вине. Измена для него так же естественна, как дыхание. Не говоря уже о том, что Саутсайд идеально подходит ему. И он, конечно же, не хочет, чтобы я с ней был связан, но теперь всё, что я знаю, не сходится.

Ничего.

Когда я наклоняюсь вперёд и хватаюсь за голову, мои братья молчат. Они понятия не имеют, каково это – сомневаться, что я мог всё испортить из-за очередной отцовской игры разума.

— Не закручивай спирали. — Слова Дэйна суровы, сказаны именно в тот момент, когда мне нужно их услышать.

— Давайте вернёмся к видео, — вмешивается Стерлинг. — Есть ли связь? Ты слил его, чтобы отомстить за то, что тебе рассказал Вин?

У меня внутри все свернулось узлом.

— Нет, — вздыхаю я. — Это не я. Паркер — единственная сука, достаточно извращённая, чтобы вытворять такое.

Я не смотрю на их лица, но представляю себе, какие взгляды они сейчас на меня бросают.

— Так и знал, чёрт возьми, — негодует Стерлинг.

— И почему мы до сих пор не выдали эту суку? — интересуется Дэйн.

— Потому что все не так просто.

Я снова ощущаю на себе эти осуждающие взгляды после того, как говорю это.

— Почему бы и нет, чёрт возьми? Она тебя подставила, теперь мы обрушим на неё ад. Звучит, блядь, просто, — рассуждает Дэйн. Он на взводе, будто на кону его имя. А не моё.

— Я не могу донести на неё, потому что она знает, — отвечаю я, и в моём голосе уже слышится поражение.

— Знает что?

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Стерлинг спрашивает. И после моих следующих слов он бросает на меня многозначительный взгляд.