Страница 133 из 265
За столом, где было, как всегда, некуда локти поставить, столько блюд с едой, хозяйка дала мне нормально насытится, потом начала расспрашивать, как там, у Вероники дела.
- Нормально, - невольно улыбнулся я, вспоминая, как тщательно она меня одевала. – Только скучно ей там.
- Некогда ей скучать! – строго сказал отец. – Учебники ей привёз, книги, что просила, спортзал есть. Друзей, правда, нет, почти все заторможенные, успокаивают, наверное… - я с тревогой посмотрел на папу, тот отвёл глаза:
- Не знаю, я же не врач, не думаю, что они моей дочери сделают что-нибудь нехорошее. Не поздоровится, в случае чего! – обычно приятное лицо Николая Петровича вдруг закаменело, и я подумал, что кому-то уже крепко не поздоровилось, возможно, не одному.
После ужина папа отвёл меня в комнату Ники.
- Осматривайся, привыкай, Саша. Прибираться у себя дочка не велела, сама убиралась, раз в год, по субботникам, - улыбнулся папа, - только постель мама перестелила, для тебя.
- Зачем я вам? – осмелел я, наверное, кровь от глупой головы отлила к желудку. Николай Петрович не засмеялся, не стал откровенничать, ответил только:
- Видел, мама как хлопочет? До того, как я сказал, что ты придёшь в гости, она сидела и молчала, глядя в одну точку. Уже хотел тоже отправить в больницу. Но, когда напомнил ей, что у нас ещё сынок есть, Саша, она ожила, начала хлопотать, велела обязательно привезти тебя в гости.
- Недельку, Саша. Если не понравится, с мамой в гостиницу переедешь, пока у вас ремонт идёт.
Ответ меня не убедил. Не верил я ему, почему-то. В эти годы начинаешь понимать, что взрослые врут, как дышат, и сами не могут отличить ложь от правды.
- Побудь здесь немного, если что не так, скажи, сделаем уборку, поставим что-нибудь, может, магнитолу? Радиолу? – выговаривал он полузнакомые мне слова. Если радиола, это радио с проигрывателем, то магнитола? С магнитофоном? Бред какой-то!
- Да, не мешало бы, - согласился я. – Радио вечером послушать, и чтобы не орало по утрам над ухом: «С добрым утром, товарищи! Начинаем утреннюю зарядку!», проговорил я, и Николай Петрович вдруг весело рассмеялся.
- Ладно, осваивайся, пойду, Валю порадую.
Оставшись один, я подошёл к окну, внимательно посмотрел вокруг. Жаль, у нас с Никой было мало, не рассказала подробно о том, что находится поблизости от дома. Трансформаторная будка, похоже, была заброшена, дворник, возможно, хранил там инвентарь, иначе кто бы его туда пустил, под напряжение?
Дело в том, что у нас был в школе отличный трудовик, вёл у мальчишек занятия, рассказывал обо всём, что нас интересовало, говорил, что можно делать, что нельзя, об электричестве, почему надо его опасаться. Это он научил меня работе на станках, с деревом и металлом. Вот только инструмент правил сам, точил лезвия рубанков, ножовки правил и точил. Рассказывал, конечно, но сказал, что будет этому учить позже, мы ещё несмышлёныши, загубим хорошие вещи и поранимся.
Так что, кое-что я знал и умел, не пренебрегал физкультурой и спортом, мог удивить взрослых, особенно когда меня принимали за девочку.
За эту трубу можно привязать верёвку, понял я, и, высунувшись из окна, увидел под собой ещё два окна. Как мимо них незаметно спуститься? Ночью не видно? Возможно. Или Ника с ними знакома, а те знают об её акробатических номерах.
А я вот, кисти рук неважно развивал, по канату лазил с помощью ног.
Осмотрев окрестности, вернулся в комнату, сглатывая комок в горле. Всё здесь пахло девочкой Никой, так хотелось, чтобы она зашла, помучила меня немного, засмеялась!
Подойдя к столу, сел, выдвинул верхний ящик стола, достал фотографию, хмыкнул. Кто бы сомневался! Красавец Ромка, собственной персоной! Я встал, подошёл к зеркалу, сравнил себя с ним. Нет, я красивый мальчик, но ребёнок, с круглым лицом и пухленькими щеками, а Ромка уже начал взрослеть, да и мастер-фотограф знал своё дело. Мои удары кедом по этому лицу можно представить как зависть неудачника.
Я сунул фото обратно в ящик, задвинул его, не стал ничего больше смотреть, хотя, если есть дневник девочки, из него можно многое почерпнуть о Нике, как ей жилось, чем дышала…
Нет, не буду, Ника жива, её вылечат! Она сама мне всё расскажет!
Залез в шкаф. Нашёл «тревожный» рюкзак Ники. Тяжёлый. По словам Ники, там вода, галеты и вяленое мясо в промасленной бумаге. Ещё одежда и деньги, ключи, верёвка с узлами.
Больше мне здесь делать было нечего, я вышел, попрощаться с папой и мамой подруги.
- Сашенька, жду тебя, родной мой! – обнимала меня мама. – Коля, как хорошо было бы, если бы они с Никой потом поженились! Правда? – у них что, у всех крыша протекла? Не успел созреть, а они уже о внуках думают? Или скучно им? Так мы с Никой тут всё перевернём!
Сбежав по лестнице, увидел велосипед Ники, сиротливо стоявший у стенки. У меня слёзы навернулись на глаза. Всё-таки Ника мне давно нравится, только себе не хочу в этом признаться, и вообще, я бабник, не лучше Ромки.
Бегом добрался до спорткомплекса, наша группа ещё только заканчивала занятия.
- Вернулась? – недовольно спросила Нина Семёновна. Странно, она с самого начала знала, что я мальчик, а обращалась со мной, как с девочкой. Девчонки тоже уже все знали, никто не сторонился меня, считали своей подружкой, болтали о своих «секретах». Многое для меня оказалось в новинку и полезным, о свойствах женского организма, например, что девчонки предпочитают, какие подарки любят, каким должен быть мужчина. У меня выпытывали, каков мой любимый. Что дарит, насколько нежен со мной. Я краснел, потел, но девчонки смеялись не над тем, что я мальчика люблю, а над моим девчоночьим смущением. Сказала им, что цветы мне не нравятся, у них слишком резкий запах, разве что розы, но они колючие. В восторге от того, что мальчик делает своими руками, и сами руки, сильные и нежные одновременно. Губы? Губы мягкие, добрые, от них пахнет луговой травой, мне так кажется.
- Да ты, подруга, совсем втюрилась! – вздыхая, говорила Валька. Я ещё не знал тогда, что она мутит с Ромкой. Наверное, пыталась для себя узнать, влюблена она или просто увлечена парнем.
На самом деле я рассказывал о Мишке то, что девочки хотели услышать, мои чувства к Мише были гораздо глубже. Нет, не в том, что он мне пара…, нет, этого не объяснить словами. Так же невозможно объяснить слепому красоту заката или утра, синеву неба, а глухому рассказать о музыке.
Прекрасно, и всё. Тебе нравится музыка Бетховена? Вот и закат похож на послание «К Элизе».
Или ночное небо узнать можно, послушав «Лунную сонату». А с чем можно сравнить любовь? Пушкин сказал, что музыка любви лишь уступает, но и любовь симфония.
- Нина Семёновна, можно мне с девочками переодеться и помыться? Набегалась!
- Ладно! – смилостивилась наставница. – За прогул назначаю тебе час медитации в домашних условиях, без моей помощи будешь входить в транс. Это всех касается! – повысила она голос. – Кто прогуливать будет!
Когда мы разделись, меня окружили девчонки, стали расспрашивать о Нике.
- Не знаю, как её лечат, девочки, - сказал я, - но скучает она отчаянно. Мне была рада так, что чуть не замучила, пришлось побороться с ней, - улыбнулся я.
- А там что, можно? – спросила Валя.
- Не, там подслушивают и подсматривают! – сморщился я, вспомнив вторжение Кира.
- У-у-уу, - загудели девочки. Больше ничего нового сказать не мог, пошли мыться. Меня отмывали Вера с Алиной, пытались выпытать подробности.