Страница 119 из 265
- Коль! – нервничаю я. – Давай, ты меня мальчиком будешь считать? Тебе же нравится Саша?
- Конечно, нравится! – краснеет Колька. – Даже если она себя Серёжкой называет.
- Надо же нам как-то друг друга различать!
Коля уже забыл, что хотел куда-то ехать, меня тащить. Подсел ближе, взял мою ладошку, и рассматривает, а сердце у него стучит так сильно, что мне слышно!
- Коля, я обязательно завтра приду, не надо меня так сильно уговаривать! – смеюсь я, а Колька доволен, мне даже неудобно. Обнять меня он хоть не решился, ему и так было хорошо. Я вспомнил свою любовь к Мишке, и пригорюнился. Узнают, проходу пацану не дадут. Что делать?
Девчонки опять катались, не мешали нам. Удивительно, но мне было хорошо, и не хотелось никуда идти, так и сидели, тихо радуясь тихому и тёплому вечеру, пока не пришла мама.
Закатили велик, распрощался с Колькой, ещё раз пообещав прийти завтра, и пошёл домой.
- Что это ты с собой сделала Саша? – поразилась мама.
- Мам, и ты! – укоризненно сказал я. – Модная стрижка, «выщип» называется!
- Надо тебя налысо!.. – испугалась мама
- Ты что?! Знаешь, сколько я заплатила! – Чёрт! И я туда-же! – Волосы продала! Кстати, должны мне форму привезти. На мальчика.
- Откуда знаешь? – удивилась мама. – Мне сказали, профсоюз оплатил.
- Угу, я перемерил там всё, а доставку волосами оплатила.
- Кушал? – я кивнул.
- В углу больше спать не будешь?
- Нет, мама, там жёстко.
— Это у тебя такая форма протеста? С мамой не спать, стрижку ужасную себе сделать?
- Нет, мама, у меня депрессия.
- Не удивительно. Не буду спрашивать, и так поняла, - ответила мама, ушла переодеваться. А я переодеваться не стал, только руки помыл, снова сел в угол, наблюдая за улицей. Темнело, загорались огни в доме напротив. Там шла своя, таинственная и спокойная жизнь. Вон, подошёл к окну мальчик, зашторил окно, уже не видно, кто там живёт. Шторы везде разного цвета, красиво просвечивают.
- Саша… - подошла мама.
- Серёжа!
- Серёжа. Ты же говорил, что не против, если я найду друга, билеты подарил. А сейчас что случилось?
Опять она за своё.
- У меня настроение было хорошее, а сейчас плохое.
- Тебе не понравился мой выбор?
- Нет, - я уже заочно ненавидел будущего отчима.
- Ну и что, что молодой, - продолжала мама, - у него есть комната, мы можем поменять на двухкомнатную, с раздельными комнатами.
- Мне и здесь нравится, - почему-то мне было приятно злить маму. Подсев ближе к окну, положил подбородок на руки, следил за таинственной жизнью дома напротив. Девочка! Думает, не видно, снимает платье, остаётся в одних трусиках! Грудки маленькие, крутится у зеркала! У меня слюна закапала! Сглотнул, вытянул шею.
- Что это ты там увидел? – раздалось над ухом. Блин! Такую картину испортила! Вздохнул. Какой-то я неправильный мальчик. Почему мне подглядывать интересней, чем… Гм! Не будет уже такого, выкинь из головы, и тэквандо выкинь! Я снова улёгся на подоконник головой.
- Мама, я спать пойду. Разбудишь в семь?
- Снова на великах кататься?
- Да, - сказал я, и не успел уйти, как зазвенел звонок.
- Мама, если это Сева, скажи, что я Серёжка, и сплю уже! – я скачками умчался в спальню.
Пришёл на самом деле Сева, пошли на кухню разговаривать, мне не слышно, да и неинтересно было.
Утром мама растолкала меня в семь.
- Ну, ты и спать! Вчера рано лёг, сегодня еле добудилась! Двенадцать часов проспал!
- Мама, я сейчас… - снова начал засыпать. Куда торопиться? Всё равно никто не ждёт.
- Я ухожу! – сказала мама, заходя в очередной раз. – Утомился, бедный ребёнок! Ладно, спи, косички тебе уже не надо заплетать, – я схватился за голову, а там ничего нет! Думал, приснилось!
Растолкал сам себя, сказав, что депрессии нельзя поддаваться. Умылся, почистил зубы, на унитазе посидел, раздумывая, что говорить и делать в клубе. Колька ещё…
Съездил на карьер, в одиночку опять. Было немного жутко, вспомнилось нападение. В одиночку явно не отобьюсь!
Но никого не было, я побегал, обсох, и поехал домой.
Да чтоб вас!
- Что надо? – пацаны моего возраста, на великах, перегородили дорогу.
- Чё здесь делаешь?
- Еду.
- Откуда ты? Первый раз видим.
- Я вас, тоже, и не видела бы никогда, не расстроилась бы! – блин! Язык мой!
- Да это девчонка! – сплюнул один из пацанов. – Серёжки болтаются, видишь? И причёска девчоночья.
- Езжай, - расступились пацаны. Я поехал, думая, что надо всё-таки до конца мальчишкой становиться. Сейчас бы хоть подрался по-человечески. Когда приехал, у дома увидел чёрную «Волгу».
Сердце стукнуло. Папа приехал, что ли? Точно.
- Саша, подожди, - из машины выбрался Николай Петрович собственной персоной.
- Пригласишь в гости?
- Мне надо велик поставить.
- Витя, посторожишь, чтобы не стырили? – обратился папа к огромному парню, появившемуся возле папы.
- От мальчика отобьюсь, не волнуйся, - папа Ники взял с собой портфель, мы пошли ко мне домой.
- Да, примерно так я и представлял жильё друга моей дочери, - сказал Николай Петрович. Я хмыкнул.
- Где можно поговорить? – я проводил гостя на нашу кухоньку, сел в уголке, гостю предложил табурет напротив.
- Чаем угостишь?
- А вы будете? – спросил я.
- Тоже верно, - согласился папа, думая, с чего начать, наверное, осматриваясь.
- Даже холодильника нет, - заметил он.
- Нам туда нечего ставить! – с вызовом сказал я.
- Теперь будет, что. Я поговорил с маминым начальником, её приняли на постоянной основе.
- Спасибо, - одними губами сказал я.
- Ты, Серёжа, наверное, во всём виноватым считаешь меня, - вздохнув, решился папа Ники, - я тоже так думаю, - Николай Петрович снова замолчал, видимо, ему нелегко давался этот разговор. Я хотел одного, чтобы он быстрее убрался, в туалет хотелось сильно.
- Саша, Ника в больнице, - выдавил он. Я пожал плечами.
- Ты очень сильно на неё злишься? – задал странный вопрос папа, - я подумал.
- Нет, совсем не злюсь на Нику. Я поражаюсь, какими бывают вероломными люди вообще.
- Саша, лучше обижайся на Нику, чем на весь мир. Мне понятно, ты в депрессии после того, что случилось, мама Ники в депрессии, я в шоке. И во всём виноват я сам. Я позвонил вашему участковому, чтобы он проверил, как ты поживаешь. – Я вздрогнул. – Узнал, что живой, решил сам заехать. Что ещё? Саша, Ника хочет тебя увидеть. – Я распахнул глаза. Вот бессовестная девчонка!
- Подожди. После того, как ты ушёл, она нашла вот это, - папа вынул из портфеля голубую тряпку. Развернул. – Твоя вещь? – я узнал свои шорты, вернее, мамины. Кивнул. – Когда Ника нашла их, разрыдалась, впала в дикую истерику, во всём стала винить меня и себя, пыталась выброситься из окна. Хорошо, доктор не ушёл, укол сделал, вызвал машину, и Нику увезли в больницу. Нервный срыв. – «Это в психушку, что ли?», - подумал я. – Маму тоже пришлось отпаивать. Я не стараюсь тебя разжалобить, Саша, я рассказываю, как мне аукнулось моё увлечение детишками. Прости. Не отказывайся, я хочу от чистого сердца хоть немного компенсировать твои душевные страдания, - папа вынул из портфеля несколько пачек банкнот, - здесь пятьсот рублей. Это не подарок, гонорар за выступления, так сказать, на сцене и дома. Саша, только ничего не говори! – я и не собирался отказываться, хотя как-то нерадостно было на душе при виде этой кучи денег, которой я ещё никогда не видел.