Страница 116 из 265
- И ты хочешь сказать… - брезгливо начал Николай Петрович, увидев мою сосисочку.
- Тише, товарищи, тише, - попросил доктор, или эксперт, не знаю, доставая баночку для анализов.
- Слейте сюда семенную жидкость, - попросил он.
- Я не знаю, как, - растерялся я.
- Всегда одно и то же! – вздохнул он, взяв мой членик в руки. Начал мять его, а когда заставил подняться, попытался обнажить головку.
- У мальчика фимоз, ещё детский, - произнёс доктор, - не он, конечно, - однако продолжил двигать кожицей.
- Придурок! – шипела мне Ника. – говорила тебе, что надо делать! – я молчал, униженный и оскорблённый.
Она и папа с удовольствием маньяков смотрели за действием доктора.
Доктор добился своего, я содрогнулся в конвульсиях, из членика выделилась капля прозрачной жидкости.
- Ну и что? – папа скептически посмотрел на доктора. Тот пожал плечами:
- Похоже, смазка. Спермы нет. Смазку будем изучать? Была бы сперма, легко можно было обвинить мальчика в изнасиловании, но наказать не смогли бы. Неподсуден пока.
- Ника, говори, кто подлец? Зачем его покрываешь? Зачем подставила брата замечательной девочки? Чтобы она больше у нас не появлялась? Я хотел ей сделать прекрасную карьеру, окружить друзьями. Ты всё сломала. Неужели ты не знала, что твой друг ещё бесплоден?
- Я не знала, что ты привлечёшь дядю Пашу! Ты же мог бросить Сергея в камеру, и всё, пусть там бы доказывали! – кричала голая Ника. Мне стало жутко и противно. А ведь, застав нас за процессом, папа мог разгневаться не на шутку! И отправить «расследовать» дело в отдел по делам несовершеннолетних! В комнату милиции, в камеру, до выяснения. Выпустили бы, но когда? Даже сутки страшно провести среди малолетних преступников! Сказали бы, что подозревается в изнасиловании, и… я вспомнил парней, попавших в милицию по нашей вине, вздрогнул.
А я уже хотел Нику! Было же подозрение, что что-то здесь нечисто, но потерял нюх.
- Можно мне уйти? – сипло спросил я.
- Да, одевайся, только подожди, сейчас девочку проверю, - разрешил доктор. Нику так и увели куда-то, голую, потом привели, велели одеться. Ника не смотрела на меня, красная.
- Тест показывает беременность, - согласился доктор, - но надо взять из вены кровь, провести анализ, взять мазок.
- У меня уже есть назначение, - сказала Ника, - и показания, с росписью Сергея, что он отец ребёнка.
Папа посмотрел на меня. Я кивнул:
- Да отцом я записал Сашу Дальченко, - сказал я.
- Что? Свою сестру? – расхохотался папа. А Ника рычала, как Багира.
Подхватив свой рюкзачок, я вышел из квартиры, где полчаса назад был почти на вершине счастья, и вот, раздавленный, иду вниз по лестнице, забыв переодеться.
Взял велик, поехал в театр, зачем-то.
В театре с удивлением на меня уставились Вера и Алина.
- Сашка, ты чего? – я сел на стул, сняв рюкзак.
- Наверное, попрощаться, - с трудом выговорил я, - Ника подставила меня… Вот, вместо этого негодяя, - показал я на Ромку.
Ромка облегчённо вздохнул, сел поблизости от меня, гаденько улыбнулся:
- Я же говорил, что он пацан! Когда Ника рассказывала, что он влюблён в пацана, я не обратил внимания, думал, ревнует девчонка, а оказывается, они там!.. – и Ромка рассмеялся. – Как оно, с мальчиком, а? Не порвал…
Из положения сидя я врезал Ромке ногой в голову. Пацан вылетел из стула с подлокотниками, только тапочки мелькнули. Я же молча забрал рюкзак и пошёл домой.
продолжение следует
Можно было к ребятам, в клуб, но там, увидев мою кислую рожу, пристанут с расспросами, а мне сейчас меньше всего хотелось с кем-то разговаривать.
Приехав к своему дому, отдал Машдаш велик, чтобы немного покатались, сам пошёл домой.
И что я тут забыл? Лучше съездил бы на карьер, там хоть утопиться можно.
Прошёл на кухню, сел в уголок, из окна доносились весёлые крики, где-то светило солнце.
Встав, зашторил окно, нахохлился, сидел, втянув голову в плечи.
Я не мог понять, как можно так поступить с живым человеком? Ещё вдруг понял, как можно мою весёлую игру и настоящую детскую любовь смешать с такой липкой и вонючей грязью, что не отмоешься!
Любовь моя, оказывается, запретная, о ней ни в коем случае нельзя никому говорить.
Да и вообще, о том, что любишь кого-то, нельзя произносить вслух.
Как теперь жить? Я встал, начал искать что-то острое. Ножи тупые, бритвы нет. Но я взял самый острый нож и пошёл в ванную. Открыл воду. И вспомнил. Маму можно любить! Сел рядом с ванной, подумал, Мама намекала о грязных отношениях между сыном и мамой.
Встал и начал раздеваться.
Громкий звонок в прихожей заставил вздрогнуть. Сняв шорты, я оказался голым, трусы даже забыл в той квартире. На цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок. Сева опять пришёл. Что ему надо? Опять за насильников хлопочет?
- Саша, открой, я знаю, что ты дома.
- Я дома, - согласился я, - только никого не хочу видеть. Уходите.
- Я понимаю, Саша, - мягко сказал милиционер, - возможно, тебе плохо, сделай, пожалуйста, доброе дело, забери заявление. Тебе ведь всё равно теперь? – откуда он знает, что мне плохо? Учат их в школе милиции, что ли, мысли читать? Я длинно всхлипнул и разревелся.
- Саша, зайди ко мне, когда успокоишься, ладно? – Сева ушёл, а я сидел, на коврике, голый, и рыдал.
Потом встал, забрался в ванну, помылся.
- Нет, этого вы от меня не дождётесь! – сквозь зубы сказал я. – Наверное, отпустили меня специально, чтобы своими руками… - я с ужасом посмотрел на нож, которым собирался резать вены.
- Дурак, что ли? На самом деле, девочкой стал! Пацаны вешаются или с крыши прыгают, горло перерезают, а ты – вены! – я засмеялся.
Но не отпустило. Опять одевшись в дурацкий костюмчик, убрал нож в стол и снова спрятался в угол.
Здесь меня застала мама, вернувшаяся с работы.
- Что с тобой, Саша? – испуганно спросила она, бросаясь ко мне.
- Я не Саша, я Серёжа! – поднял я на маму глаза, и понял, что надо делать. Завтра поеду в парикмахерскую, постригусь, начну жить новой жизнью, без вранья и обмана. Только немного приду в себя, покатаюсь на велике, каждый день буду ездить на карьер.
- Что случилось, Серёжка? – мама схватила мои руки, обожгла. – Какие ледяные! Серёжа, не молчи! – заплакала. – Ты так выглядишь, как будто кто-то умер! Кто?
- Я, мама! – смог я произнести. – Прежний Саша умер. – Мама облегчённо вздохнула, но тут же встревожилась:
- Серёжка, ты поссорился с друзьями? С Никой? – тоже, как милиционер, мысли читает!
- Мама, можно, я тут посижу? – умоляюще посмотрел на маму. Мне показалось, что она от меня тоже что-то скрывает, что паутина лжи так и не порвалась.
- Я сейчас тебе налью успокоительного, и ты всё расскажешь маме. Хорошо? – я отрицательно покачал головой.
- Хорошо, тогда просто ляжешь спать, да? Ты кушал?
- Не хочу, - прошептал я.
Мама накапала мне в стаканчик какой-то горькой гадости, я встал, порылся в чулане, нашёл два одеяла, забился в угол, одно постелил, другим укрылся, начал засыпать. Мама мешала, она сидела рядом и плакала.
- Прости меня, Серёжа, я больше никогда тебя не предам! Если не хочешь, будем с тобой вдвоём жить, никого нам не надо! – о чём это она?