Страница 17 из 26
Я не знал, что она любит есть, поэтому позаботился о том, чтобы на столе были разные овощи, салаты, молодой картофель, филе, а также куриные стрипсы и нарезанный вручную картофель фри.
«Давай поедим. Ты, наверное, голодна». Уже почти семь вечера, и она сказала, что за последние сутки не ела ничего, кроме больничной еды. От этой мысли мне становится не по себе, ведь она не должна испытывать голод.
Я кладу руку ей на поясницу, едва касаясь кремовой ткани её свитера, и веду её к еде. От этого нежного прикосновения меня словно током бьёт.
Столовая накрыта на двоих. Я попросил персонал убрать обычный длинный стол на двадцать персон и заменить его круглым столом на пьедестале из красного дерева, который стоит здесь с момента постройки дома в 1912 году.
Зажжено по меньшей мере восемьдесят четыре свечи, потому что это всё, что я смог найти, но я сказал персоналу, чтобы они принесли ещё свечей и зажгли их, когда будут расставлять еду. Судя по свечению в комнате, они так и сделали.
Блюда выставлены в элегантном порядке: высокие и низкие миски и тарелки аккуратно расставлены. Эта картина могла бы соперничать с любой званой вечеринкой от Марты Стюарт.
Я наблюдаю за тем, как Констанс неуверенно берёт тарелку с начала шведского стола, облизывая губы, и вспоминаю, какой она была на вкус, когда я поцеловал её.
Я быстро принял душ после того, как устроил её в гостевом доме. Ледяная вода. Но мой член не хотел опадать. Я хотел подрочить, чтобы хоть немного расслабиться, но что-то внутри меня изменилось. Когда я кончу в следующий раз, я хочу, чтобы это произошло внутри неё. Мне нужно, чтобы это произошло внутри неё. Так что я буду терпеть, пока она не будет готова.
Но когда она будет готова, ей лучше быть готовой. Я могу кончить прямо на неё, когда это произойдёт. Давление, которое я чувствую внизу, приближается к опасному уровню.
Она смотрит на дымящиеся блюда и сначала тянется к тарелке с жареной куриной соломкой, но её рука замирает в воздухе, и вместо этого она подходит к тарелке с брокколи на пару и кладёт на тарелку две большие ложки.
Я прищуриваюсь, когда она, минуя домашние макароны с сыром и чесночное пюре из красного картофеля, берёт щипцами шпинат и кладёт его рядом с другим зелёным холмиком на своей тарелке.
— Знаешь что? Я облизываю губы и сжимаю их. Я злюсь, но не на неё. — Я веду себя не как джентльмен. Прости. Тебе стоит сесть и позволить мне наполнить твою тарелку. Ты моя гостья, и я должен тебя обслужить.
Я беру её тарелку, нежно, но настойчиво забирая её у девушки. Её глаза расширяются, одна бровь взлетает вверх, а от вида её сморщенного носика мне хочется поцеловать её веснушки.
— Но у меня всё было готово. Кроме того, я бы не отказалась сбросить пару килограммов.
— Угу. То, что у тебя на тарелке, готово для кроликов. Иди сюда, садись.
Я осторожно веду её к столу, придерживая за идеальный изгиб спины, и отодвигаю стул, пока она неуверенно опускается на него, скользя руками под ногами и поправляя юбку.
Усевшись, она складывает руки на коленях, а я возвращаюсь к буфету, опираюсь тростью о стол и обеими руками беру две тарелки с домашними деликатесами.
Я могу ходить без трости, просто мне нужно больше концентрации. Поэтому, возвращаясь к столу, за которым она сидит, настороженно глядя на меня, я стараюсь не оступиться, чтобы она не испачкалась в еде, а не съела её.
— Вот. Теперь ты можешь есть всё, что хочешь, но ты же не собираешься сидеть здесь и есть эти две зелёные штуки, когда я приготовил для тебя столько других вкуснейших блюд.
— Я ни за что не смогу всё это съесть. — Она улыбается, но я вижу облегчение в её глазах.
“Мы еще посмотрим”.
Я сажусь напротив неё, и на моей тарелке лежат те же блюда, что и у неё. Конечно же, жареная курица, макароны с сыром, немного брокколи, к которой я добавил сырный соус, картофельное пюре и две домашние булочки, разрезанные и смазанные маслом.
Признаюсь, от вида того, как она ест, мне хочется ещё больше, потому что, несмотря на то, что на моей тарелке целая гора еды, я хочу не насытиться. Я хочу, чтобы она оседлала моё лицо. Это будет моя утешительная еда.
«Это так вкусно». Констанс наконец расслабляется, её плечи опускаются, а слова наполняются глубоким наслаждением.
— Да. Они умеют готовить. Тебе нужно поесть. Ты нужна мне сильной. Но больше всего... — Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. — ...ты прекрасна. Если ты сбросишь килограмм, моё сердце будет разбито. Потому что тогда я буду наслаждаться тобой меньше.
Её вилка зависает в воздухе вместе с моими словами. Я напрягаюсь, возможно, я зашёл слишком далеко.
Когда она прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, меня охватывает жар. Румянец на её щеках и огонь в её сапфировых глазах говорят мне всё, что нужно знать.
— Я бы хотела, чтобы ты показал мне, как бы ты получал удовольствие от меня. — Она кладёт вилку на край тарелки и облизывает нижнюю губу. Она вытирает рот салфеткой и наконец поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.
На долю секунды я задаюсь вопросом, знаю ли я вообще, что хочу с ней сделать, но эта мысль тут же исчезает, потому что в моей голове снова и снова прокручиваются все подробности.
— Не искушай меня, Констанс. Моё сердце никогда не билось так быстро. Ни на одном соревновании, ни когда мне было больно. У меня кружится голова, и грохочущее внутри меня желание говорит мне, что я должен её предупредить. — Я хочу тебя. Не так, как обычно хотят на одну ночь, чтобы посмотреть, что будет. Я хочу тебя так, что боюсь причинить тебе боль, потому что нежность может оказаться невозможной, и я могу никогда тебя не отпустить.
Её ресницы трепещут над голубыми омутами, в которых я тону, и я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки. Я перестал дышать, потому что не уверен, что, даже если она сейчас отстранится, я смогу усидеть на месте или позволить ей выйти за дверь, не повалив её на пол и не наблюдая, как она хватается за всё, что попадается под руку, пытаясь удержать меня от того, чтобы швырнуть её прямо на пол.
Я иду на риск и придвигаюсь к краю стола, на мгновение вспомнив о своей трости, оставленной на буфете. Но рациональное мышление меня покинуло.
В следующую секунду я наклоняюсь. Мои губы касаются её губ, и я растворяюсь в ней. В тот момент, когда я впервые увидел её, я понял, что это решающий момент в моей жизни. Можете считать меня сумасшедшим, но всё, что было до этого момента, было подготовкой к встрече с ней, и я лишь надеюсь, что она чувствует хотя бы часть того, что чувствую я.
Её прерывистое дыхание разжигает во мне ещё более жгучее желание. Я никогда раньше не испытывал такого желания и даже не знаю, что делать с теми чувствами, которые она во мне пробуждает.
Я прикусываю её губу, и наш поцелуй становится более страстным. Я провожу кончиками пальцев по её плечам и рукам, запоминая путь, который они проделали, пока я не беру её за руки и не тяну вверх, не отрываясь от её губ. Когда она встаёт, я прерываю поцелуй, чтобы увидеть её лицо, кладу её руки себе на плечи, а затем обнимаю её за шею.
Я даю ей время отдышаться, но мне хочется ощутить это сладкое тепло на своей щеке. Я не могу позволить ей уйти далеко. Я провожу большими пальцами по шелковистой коже под её подбородком, а остальными пальцами ласкаю её затылок. Я хочу, чтобы она была в моих объятиях, здесь, со мной. Не думаю, что она убежит, но мне нужно быть уверенным.