Страница 70 из 74
– Это пригодится позже, – Кирилл поднял глаза на поблёскивающую фотографию на стене.
На ней был юный Николай с матерью и младшим братом – самим Ярославом. Выцветшее лицо Ярослава, едва различимое, смотрело в объектив без тени улыбки.
– Ты уверен, что готов идти дальше? – Тихо спросил Кирилл. – Когда мы начнём с Натальи, обратного пути не будет.
– Обратного пути не было с 2001 года, – процедил Ярослав. – Пусть он почувствует, каково это — когда тебя предают те, кому ты доверял. Пусть боится. Каждый шаг — отрезок верёвки на его шее.
Кирилл отвёл взгляд к полу, где среди пыли и тёмных досок валялась ржавая юла. Он вспомнил, как двадцать лет назад мальчики смеялись над ним, сталкивали в лужи, подсовывали мерзкие записки. И Николай — их неформальный лидер, прокурор в будущем — молчал. Одобрял. Поощрял.
– Я добавлю ещё одного человека, – произнёс он, доставая блокнот. – Условное имя — «Грач». Он внедрится к Ковалёву, подогреет внутренние конфликты. Инициирует служебный донос. Нельзя оставлять Артёму даже видимость поддержки.
Ярослав коротко кивнул, листая блокнот. Линии кода, имена, стрелки, графики – всё, как на военной карте. Он остановился на странице с инициалами Н.А.С. и вбил новый пункт: «Финансовая махинация. Подпись Артёма. Источник: неизвестный. Отправить по почте с VPN Казани».
– Когда Наталья получит письмо, – проговорил Ярослав. – Она вспомнит не только блокнот, но и все недомолвки, его ночи в офисе, звонки с незнакомых номеров. Она начнёт рыть. И найдёт ровно то, что мы оставим.
Кирилл закрыл глаза. Образ Натальи, её дрожащих пальцев, когда она теребила ремешок сумки в холле спортцентра, всплыл перед ним ясно. Он не чувствовал жалости. Только резкий привкус металла на языке. Гнев растворял всё остальное.
– Нам нужно торопиться. Николай встретится с Бариновым через три дня, – сказал он. – Я хочу знать, что у них между собой, до того как они начнут что-то подозревать.
– Я займусь этим ночью, – Ярослав выключил ноутбук и сунул его в старый рюкзак. – Ты забираешь документы?
– Все, кроме списка. Он останется у тебя. Если что — сожги. Замок на ящике я сменил.
Они встали почти одновременно. Кирилл метнул взгляд на лампу и быстро потянулся, затушив её. Тьма хлынула в комнату, лишь лунный свет через мутное стекло создавал рваные силуэты на стенах. Тени напоминали фигуры, перекошенные и безмолвные.
Они вышли, не говоря ни слова. Кирилл шёл чуть позади, зарываясь плечами в ворот пальто. Снег скрипел под ногами, а в голове пульсировала одна мысль: «Ты больше не мальчик. Ты стал тем, кого они боялись бы тогда».
За их спинами дверь хижины закрылась со стоном, и подвал заговорщиков вновь погрузился в ледяное безмолвие.
Офис казался теснее обычного, будто стены сдвинулись на несколько сантиметров вперёд, зажимая Артёма в железных тисках. Монитор отбрасывал на его лицо мёртвенно-синий свет, под которым выступившие капли пота блестели, как ртуть. Он сидел в кресле, ссутулившись, одна рука застыла на мышке, другая — на колене, сжата до побелевших костяшек.
На экране — его страница ВКонтакте. Пост, который он не писал, не продумывал, не чувствовал.
«Иногда жалею о старых поступках, но кто не ошибался?».
Фраза словно выжжена кислотой. Ни извинения, ни объяснения — только намёк, который каждый интерпретировал по-своему. Комментарии лились рекой:
– Что за бред, Артём?
– Это про что вообще?
– Ты пьяный? Или у тебя совесть проснулась?
– Это из-за той девочки?
Артём судорожно прокручивал страницу. Сердце стучало в груди с перебоями, как перегруженный мотор. Он нажал на кнопку «удалить», но комментарии не исчезали. Он обновил страницу — пост исчез, но новые уведомления продолжали приходить. В личных сообщениях — лавина. Некоторые сдержанные, другие — прямые обвинения.
– Ты серьёзно думаешь, что мы забудем, что тогда было?
– Мы просто молчали. Но это уже перебор.
– У тебя дети, Артём. Подумай, прежде чем писать такую мерзость.
Он потянулся за телефоном. Рука дрожала. Экран загорелся. Новое сообщение от неизвестного отправителя. Без фото, без имени. Только одно предложение: «Маньяк не забыл твоих шуточек».
Пальцы ослабли. Телефон со звоном упал на стол, скользнул на папку с отчётами, ударился об чашку — всё завибрировало, как от толчка под землёй. Артём встал резко, как будто воздух в офисе вдруг закончился. Он шагнул к окну. Руки онемели. Он опёрся лбом о холодное стекло.
На улице — снег. Вязкий, поздний, апрельский. Липнет к стёклам, к асфальту, к лицам прохожих. Фонарь через дорогу моргал, создавая иллюзию движения в отражении. В этом мерцании он вдруг увидел себя — измученного, бледного, с лицом, в котором расплывались очертания. Как будто он уже переставал быть собой.
Он смотрел в это отражение, и в нём всплывал другой кадр — тёплый день весной 2001-го. Школьный двор, запах мокрого асфальта, смех. Киря-маньяк. Он и ещё трое стояли у стены, а Кирилл — неловкий, высокий, в поношенном пальто — шёл по коридору. Тогда это казалось шуткой. Детской, злой, но безобидной. Они смеялись, придумывали прозвища. Кирилл замирал, мял пальцы, ускорял шаг. А они смеялись ещё громче.
«Мы просто дразнили его. Мы были детьми. Это всё было глупостью».
Но сейчас эти слова не звучали как оправдание. Только как приговор. Он снова посмотрел на своё отражение.
«Он помнит. Он ждал».
Сзади — шорох. Папка с документами сползла со стола. Артём дёрнулся, обернулся. Только бумаги. Но в голове раздавался голос. Безмолвный и чёткий.
«Ты первый пошёл на него. Ты смеялся громче всех. Ты дал остальным разрешение».
Он медленно обернулся к стене. Там — фото в треснувшей рамке. Он, Наталья, Максим и Анна. Улыбки, отпуск, солнце. Но теперь трещина резала кадр пополам. Линия проходила прямо через его лицо.
Он подошёл, взял рамку. Поднёс к глазам. Линия шла от его лба к подбородку, как рассечение, как порез. Он почувствовал, как подступает тошнота. Положил фото обратно.
Телефон снова завибрировал. Он не взял. Только посмотрел. Новый номер. Новое сообщение:
– Ты не думал, каково это — быть тем, над кем смеются?
Он сел на край стола. Застыл. В голове — пустота. Только звук фонаря за окном и слабое жужжание системного блока.
– Кто ты? – Прошептал он в пространство.
Ответа не было. Только отражение в стекле. Только трещина в рамке. Только прошлое, которое теперь было ближе, чем будущее.
За окном силуэт от фонаря вытянулся на снегу, и в этом пятне света казалось, будто вдалеке стоит фигура. Нечёткая, размытая, но пугающе знакомая.
Артём прижался лбом к стеклу.
– Прости… – едва слышно.
Он не знал, кому говорил это. Себе? Наталье? Кириллу?
Офис наполнился тишиной. Густой, вязкой. Тишиной перед бурей.