Страница 51 из 74
– Ты вообще понимаешь, с кем играешь? У Артёма, конечно, рыло в пуху, но Ярослав… он из тех, кто доводит людей до нервного срыва через Wi-Fi. Пугает даже не его знания, а то, как он молчит. Это мертвенно, как у отца в морге.
Кирилл усмехнулся краем рта.
– Я не играю. Я наблюдаю. И делаю выводы.
– Тогда мой тебе вывод: держись подальше. Пока не поздно.
Кирилл медленно поднялся.
– Спасибо за вино. Я не пью, но ценю жест. Мне надо идти. Поздний звонок.
– Не забудь про ужин в субботу. Елена будет рада, если ты заглянешь.
Кирилл сделал шаг назад, уже на пути к двери.
– Передай ей благодарность. Но я не уверен, что смогу.
Он обошёл стол, не касаясь ничего и никого, как всегда. У двери замешкался на секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал.
– Ты знаешь, – бросил Николай. – Мне иногда кажется, что ты из всех нас самый опасный. Потому что ты улыбаешься, когда молчишь. А это плохой знак.
Кирилл посмотрел на него с той же ровной маской, которую носил с детства.
– Мне некомфортно, когда люди думают, что знают меня. Особенно — когда ошибаются.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Лифт скользил вниз. Кирилл стоял, глядя в отражение. Светлая кожа, ровный пробор, нейтральное выражение лица. На вид — вежливый, замкнутый мужчина. Внутри — раскалённая логика, расчёт и холодная ярость.
«Он подозревает. Но пока не понимает. А когда поймёт — будет уже поздно».
Снаружи ночная Москва шумела своим обычным, иллюзорным покоем. Но под её витринами и фасадами рождался новый виток мести — выверенный, как хирургический разрез.
Плющ, сползающий по стенам заброшенной хижины, колыхался под порывами ветра, будто застывший в вечном стоне. Сырость въелась в каждую доску, в каждый гвоздь, в воздух, пропитанный запахом гнили и старых обид. Керосиновая лампа дрожала на деревянном столе, отбрасывая тени, напоминающие о чём-то давно забытом, но не прощённом.
Ярослав сидел неподвижно. Его лицо, освещённое колеблющимся светом, казалось вырезанным из холодного мрамора. На экране ноутбука был открыт паблик «Ярославль Онлайн». Пост с заголовком «Менеджер с тёмным прошлым — кто он?» уже собрал сотни просмотров. Комментарии нарастали, как снежный ком: намёки, усмешки, подначки. Никто не называл имени, но всем было понятно, о ком речь.
– Вирус пошёл, – произнёс Ярослав, не отрывая взгляда от экрана. – Через три часа он попадёт в чаты бухгалтерии. Завтра утром будет обсуждаться в курилке у отдела снабжения.
Скрипнула дверь. Кирилл Донской появился на пороге, едва заметно, как будто вырос из ветра. Пальто было покрыто снегом, ворот поднят до подбородка. Он не подошёл ближе — стоял в проходе, как всегда, соблюдая безопасную дистанцию.
– Есть реакция?
– Уже обсуждают. Один из айтишников зашёл на мой фейк, лайкнул пост. Коллеги Артёма начали пересылать друг другу скрин. Ещё немного — и он начнёт врать сам себе, что это правда.
Кирилл прошёл мимо ржавой игрушечной железной дороги, шагнул через мятый жестяной мяч. Он не смотрел на пол, как будто боялся, что увидит в нём отражение чего-то, чего сам себе не признаёт.
Он сел, не касаясь спинки стула, открыл свой чёрный блокнот и сделал новую запись:
«Контакт №12. Доставка на Наталью. Через два дня. Анонимный адрес. Вложение: скрин + скан переписки. Отправитель — бывшая студентка».
– Готовь письмо. Завтра Наталья получит доказательство. В нём будет скриншот личной переписки Артёма с некой "Инной", где он якобы признаётся, что «тоскует по прошлому» и «думает о том, как всё могло быть иначе». Ты знаешь, как подделывать стиль общения?
– Лучше, чем он сам. Я взял с его ВКонтакте старые записи, копирую пунктуацию. Он ставит два пробела после запятой и любит начинать фразы с маленькой буквы, даже в официальных письмах.
Кирилл кивнул. Его взгляд скользнул по фотографиям, приколотым к стене — выцветшие лица семьи Волконских. Он чувствовал, как эти изображения смотрят на него, но не осуждают — наоборот, как будто молчат в согласии.
– Как отец? – Вдруг спросил он, не глядя на Ярослава.
– Молчит. Как всегда. Для него я умер в девяносто восьмом.
– Хорошо. Не эмоции — структура. У нас всё по плану.
Ярослав закрыл ноутбук.
– Знаешь, что самое страшное, Кирилл? Не в том, что они лгут. А в том, как они потом живут с этим. Спокойно. С детьми. С семейными фото на рабочих столах. Как будто ничего не случилось.
– Именно. Поэтому мы им и напоминаем.
Они замолчали. За окном шуршал снег — хрупкий, липкий, как старые обиды. Ветер выл, как затравленное животное, и в этом звуке была чья-то невыносимая тоска.
Кирилл поднялся первым. Он погасил лампу лёгким наклоном руки, стараясь не прикасаться к металлу.
– Пойдём. Холод оставляет следы.
– Их всё равно заметут.
– Пусть. Следы — это часть легенды.
Они вышли в ночь. Хижина осталась позади, скрытая в темноте, как зуб мудрости, оставшийся в десне.
Лес шумел. Кирилл шёл по насту, не дотрагиваясь до ветвей. Каждое прикосновение к миру вызывало в нём отвращение, как ожог. Но внутри, в его глазах, отражался не страх, а неумолимая решимость — как у хирурга перед вскрытием.
«Скоро. Очень скоро всё треснет».
А Ярослав шёл рядом, и в каждом его шаге слышалось: «Я помню. Я наказываю. Я очищаю».
И ночь, холодная и безликая, приняла их без лишних вопросов.
Тишина офиса казалась ненормальной. Она не была той привычной, рабочей тишиной, когда только клацают клавиши и урчит кулер. Сейчас в ней сквозила тревога — липкая, тягучая, холодная, как ртуть.
Артём Смирнов сидел, сгорбившись над столом, будто время само давило на его плечи. Его мятая рубашка прилипала к телу, лоб блестел от испарины. Монитор светился тускло-синим, отражаясь в стекле окна и в усталых глазах Артёма, в которых медленно расползался страх.
На экране — корпоративная почта. Новое сообщение, пришедшее с подставного адреса: «Твоё прошлое тебя догнало».
Он не сразу осознал смысл слов. Прочёл раз, потом ещё. Рука дрогнула, и курсор сдвинулся вбок, подсветив строку письма. Он нажал. Открылось пустое тело письма, лишь одна фраза в теме. Этого было достаточно.
«Это уже третье. За неделю. Кто это делает?».
Он поднял взгляд. Семейное фото на стене — Наталья с мягкой улыбкой, Максим в костюме зайца, Анна с косичками. Он смотрел в их лица, как утопающий в плоть воздуха.
– За что? – Прошептал он вслух, и в голосе дрогнула сухая усталость. – Я ведь тогда… просто…
Голос сорвался.
Внутри — взрыв. Он резко оттолкнулся от стула и шагнул к окну. За стеклом — темень. Мигание уличного фонаря рвало ночную гладь. Далеко слышался вой шин по мокрому асфальту. Отражение в окне дрожало: лицо побледнело, глаза навыкате.
– Это всё… из-за того раза? Не может быть…
Но воспоминание уже рвалось наружу, как змея из мешка. Ярославль. 2001 год. Школа №37. Коридор с облезлыми стенами, линолеум со старыми разводами. Гул голосов. И его собственный голос — звонкий, наглый, пронзающий пространство:
– Киря-маньяк! Смотрите, идёт! Убегай, пока не поздно!
Смех. Презрение. Страх.
«Господи… Что я тогда чувствовал? Это было весело? Это казалось нормальным…».
Он отвернулся от окна, шагнул обратно к столу. Руки дрожали, пальцы еле слушались. Открыл ВКонтакте — привычный, как глоток водки для утопающего. Лента подёрнулась. И вот — пост.
Паблик «Ярославль Онлайн».
Новый пост, выложенный час назад. Без имени. Без конкретики.
«Некоторые "успешные менеджеры" забыли, как унижали одноклассников. А мы — не забыли. Маньяк ты был тогда — маньяком и остался».
Картинка: силуэт школьного здания, размытая, старая, как воспоминание. Комментарии — десятки. Кто-то догадывается. Кто-то делает вид, что нет. А кто-то прямо пишет: