Тени столь жестокие

Глава 49



Малир

Наши дни, Вальтарис

Сегодня вечером я сказал Аскеру и Марле, что сделаю всё, чтоб уж точно быть тем самым. Решение далось легко, и, глядя сейчас на вас двоих, я чувствую лишь решимость и силу — быть тем, кто примет этот клинок.

Судьба редко даёт выбор, но мне она дала куда больше: шанс всё исправить. Десять лет назад я потерял свою пару. Я бы не пережил, увидев, как умираешь ты, милая. И так же не хотел бы, чтобы ты пережила боль утраты Малира.

Галантия, мне никогда не было суждено обрести второй шанс на любовь и жизнь рядом с тобой. Моё предназначение иное — сделать так, чтобы ты обрела всё это и даже больше с Малиром. Я не могу изменить прошлое, но могу обеспечить вам двоим будущее.

А что до вас обоих…

Не плачьте. Не грустите.

Я умру счастливым и с радостью, уверен в этом. Не позволяйте этой жертве бросить тень на ваши долгие жизни. Напейтесь. Танцуйте, как мы у костра. Трахайтесь, будто весна в разгаре. Сделайте это ради меня, хорошо?

Я люблю вас. Обоих.

Себиан.

P.S. Брат, я же всё-таки выиграл, правда?

— Ты выиграл, — я уставился на письмо Себиана, развалившись в кресле у стола, с той самой улыбкой, что тянула губы в горькой сладости. — Чёртов ублюдок одурачил меня как следует. Пожалуй, теперь мы квиты, не так ли?

Я провёл пальцем по пергаменту, как всегда, перечитывая его каракули. Никаких украшательств. Голая суть. В точности как он сам, и эта мысль эхом отзывалась в той пустоте, что он оставил в нашей жизни.

Конечно, с недавних недель стало легче. С каждым днём горе притуплялось, особенно в часы, когда я наблюдал, как Галантия упражняется в стрельбе из лука, учится седлать лошадь или смотрит на первые ростки пшеницы в полях. Но исчезнуть совсем оно не могло — время это доказало — лишь вспыхивало порой заново.

Как сегодня.

— Ты готов? — Галантия вышла из-за ширмы, где Тжема помогала ей облачиться в платье. Белая теневая ткань струилась вокруг неё, словно зима, рассвет и солнечный свет сразу. Её зоркие глаза упали на пергамент в моих пальцах, и мягкая улыбка тронула персиковые губы, когда она подарила мне укоризненный взгляд. — Он бы хотел, чтобы ты был счастлив в этот день.

Я был счастлив, очень даже. Болело лишь то, что не мог разделить это счастье с человеком, чья заслуга в нём была столь велика. Он спас мою жизнь. Он спас мои отношения с Галантией.

Он спас нас.

— Знаю, — я убрал письмо обратно в деревянную шкатулку в ящик стола, потом дёрнул за высокий ворот чёрного, сшитого на заказ камзола. Пуговицы простые, теневая ткань без единой вышивки — как я и просил. — Просто жаль, что его нет рядом сегодня.

Она подошла ко мне, взгляд её скользнул к россыпям розового и пурпурного за окном, прежде чем она опустилась мне на колени. Шлейф платья занял полкомнаты.

— На сумеречном небе уже блестят первые звёзды. Он никогда не отказывался от веселья, так что я уверена, он наблюдает за нами.

Я смотрел на её улыбку, на дрожащие мышцы, которые она заставляла удерживать. В тот миг, когда сердце Себиана остановилось, она обезумела: плакала, цеплялась за него, выкрикивала признания в любви, умоляла вернуться. Пока не разразилась своим воплем — воплем стаи.

Но после письма?

Каждый день она вставала вместе с солнцем, впитывая красоту ещё одного подаренного дня. Каждый день она чтила жертву и последнюю просьбу Себиана, живя полной грудью — то отправившись в галоп по лугу на Пиусе, то поднимая свою стаю в небо, то наслаждаясь бокалом сладкого ланайского красного.

Я протянул руку и провёл пальцами по сложной прическе из кос, заколотых на её голове, осторожно, чтобы не нарушить шедевр, созданный Тжемой, и вытащил еловую иглу, застрявшую в прядях. Иногда мы так и делали — исчезали в близлежащих лесах для долгих прогулок. Чтобы побыть немного с Себианом, как она говорила. Чтобы прожить наши воспоминания о нём и добавить к ним новые. Часами говорили о детстве, о страхах, о том, чего ждём от будущего. И это всегда было блаженно.

Спокойно.

Безмятежно.

Она ладонями обхватила моё лицо, провела большими пальцами по свеже-выбритым щекам, потом склонилась ближе.

— Ты очень красивый, аноалей.

Её дыхание коснулось моих губ, и я обвил рукой её талию, притягивая к себе. Жар разлился в паху.

— Никто и не заметит. В самом деле, не удивлюсь, если в книгах, что будут писать о дне, когда тебе даровали корону, Галантия, сокрушительница проклятий… меня упомянут лишь вскользь.

Очаровательная улыбка дёрнулась на её устах.

— И гор.

— И гор, — эхом откликнулся я со смешком. — Без безумия.

— Вор теней.

— Королева света, — прошептал я в уголок её губ, дыхание сбивалось, сердце колотилось яростно от её близости. — Я люблю тебя.

Её черты смягчились, а несколько лёгких шрамов, что она успела получить, придавали её нежности едва заметное предостережение.

— И я люблю тебя.

Самое нежное прикосновение коснулось моей сути, высветив огонь внутри и позволяя ему осветить больше израненной тьмы моей души. Проведя пальцами от её щеки к шее, я притянул её ближе. Наши губы столкнулись, вырвав из меня стон, что отозвался в её рту, пока мой язык искал её. Галантия на вкус была как ягоды, как лето, как всё яркое и радостное.

Я утонул в этом, жар разливался по венам, пока пальцы вжимались в её соблазнительную талию. Бёдра сами поднялись, мой член напрягся и налился кровью, прижимаясь к её бедру так сильно, что закружилась голова.

И мне это не понравилось.

— Все ждут нас, — пробормотал я сквозь поцелуи, кожа дрожала от тени и похоти одновременно. Я не прикасался к ней с тех самых пор… с тех пор, как они причинили ей боль. — Тжема же совсем рядом.

— Тжема ушла несколько минут назад, — прошептала она и переместилась, оседлав меня, покачиваясь на моей напряжённой длине в поисках трения. — А остальные… пусть подождут. Я хочу тебя.

И я хотел её, с такой силой, что тело дрожало от напряжения. Первые распустившиеся цветы на деревьях только подливали масла в огонь, сводя моего аноа с ума, заставляя жаждать утащить её в наше гнездо и держать там столько, сколько потребуется, чтобы наполнить её ребёнком. Безудержно трахать её, шлёпать, душить, связывать моими…

Предупреждающая дрожь прокатилась по лёгким, вынудив глубоко вдохнуть, пока весенняя дымка хоть немного не развеялась. Может, в конце сезона, когда я смогу лучше держать свои порывы.

Я мягко подтолкнул её за бедро.

— Нам нужно…

Её губы набросились на мои, углубляя поцелуй. Богиня, как же она выгибала спину, трясь клитором о всю эту ткань, сбившуюся между нами. Но я не мог…

В губу вонзилась острая боль.

Она… укусила меня?

Её губы стали жёстче, словно отвечая, и рот её исказился в улыбке.

— Только не говори, что позволишь этому сойти с рук.

Всё моё тело затряслось от усилий не перекинуть её через колени и не отшлёпать.