Страница 110 из 120
Грохот!
Я вздрогнул, взгляд сначала упал на пустые руки Марлы, а потом вниз — на лужу разлитого рагу и осколки глиняной посуды у её ног. Пальцы дрожали, плечи ходили ходуном, лицо исказилось, пока по нему катились тяжёлые слёзы…
Да что, к чёрту, тут происходит?
— Аноалея… — Аскер вскочил. Сжав её за плечи, он осторожно обвёл Марлу вокруг лужи и усадил на стул. Затем опустил голову. — Мне не следовало этого позволять. Это было ошибкой.
Я сжал кулаки, тело напряглось в готовности сорваться и уйти отсюда. И всё же что-то удерживало меня на стуле — словно призрачная рука легла мне на плечо, вновь подняв волосы на затылке дыбом. Пока Аскер не поднял взгляд на меня, и тогда холодный озноб разлился по всему телу.
Потому что он плакал.
Не больше, чем одинокая слеза, скатившаяся по его щеке. Капля, в которой жила эмоция, которую я не видел в нём со времён смерти Равенны.
Печаль.
Этот озноб впился в живот и сжал внутренности. Голова закружилась от воспоминания о том, как Аскер смотрел на меня в тронном зале. Как его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но подавил это.
Бремя судьбы, что видит будущее…
— Понятно, — фыркнул я, откинулся глубже в кресло, и каждый удар сердца в груди оглушал, перестав быть простой ритмичной функцией, а превратившись в тик-так механических часов. — Я не поеду на Ланай этим летом, не так ли? Никогда не покажу Галантии, где я вырос. Никогда не коснусь её беременного живота. Никогда не увижу, как её волосы становятся седыми. — Никогда не подержу их ребёнка. Никогда.
Марла зарыдала громче.
Аскер молчал.
И вместе с этим молчанием я понял всё, что нужно было понять.
— Ты видел, как я умру?
Губы Аскера задрожали.
— Видения… капризны…
— Просто скажи, блядь! — рявкнул я, и миллион образов промелькнуло в голове: как солдат-человек стреляет в мою стаю и сбивает её с неба, как я случайно спотыкаюсь и разбиваю голову о камень, и всё остальное в том же духе. — Хватит ходить вокруг да около, когда и так ясно, что ты видел мою смерть. Как я умру?
— Кинжал в грудь, — сказал он и, чёрт возьми, это был пиздец какой болезненный конец. Одна мысль об этом уже вселила дрожь в кости. — Богиня показала, как ты ринулся прямо на клинок, заслоняя Галантию собой.
Дрожь прекратилась, всё напряжение ушло из мышц, будто внезапно смерть перестала казаться чем-то ужасным.
— Я… я спасу её?
Это…
Да, это достойный конец.
Аскер сжал губы в мрачную линию на мгновение, а потом сказал:
— Возможно.
— Возможно? — Если уж я должен был умереть, я соглашался только на такой вариант. — Что, к чёрту, это должно значить? Я её спасу или нет?
— Ты должен рассказать ему, — сказала Марла.
— Рассказать мне что?
— Я уже сказал слишком много, — Аскер выдохнул, давясь словами. — Этого не должно было случиться. Знать, когда придёт смерть… это знание слишком тяжело, чтобы возлагать его на человека.
— Старик, я должен был сдохнуть той зимней ночью, — сказал я. — Я не боюсь смерти, но хотя бы дай мне уверенность, что она будет не напрасна.
Аскер закрыл глаза на секунду, сделал глубокий вдох, потом взглянул прямо на меня.
— Богиня показывает мне тронный зал. Аммаретт, я полагаю.
— С чего бы Галантии оказаться в Аммаретте? — спросил я. — Малир не подпустит её и близко к настоящим боям.
— Я могу сказать только то, что вижу, — ответил Аскер. — Снова и снова богиня показывает мне это видение. Оно свершится. Всегда одно и то же место. Всегда одно и то же событие. Но тот, кто принимает клинок… меняется.
— Что ты имеешь в виду?
— Я видел то же самое видение с Малиром.
Тени в комнате сгущались, или, может, это зрение моё начало сдавать, потому что края затуманились, чем дольше я смотрел на Аскера.
— Значит, когда придёт этот момент, один из нас умрёт?
По его щеке скатилась ещё одна слеза.
— Да. Один из вас должен умереть, чтобы она жила.