Страница 86 из 115
— Угу, — отвечает он, но я не уверена, скучно ему или не интересно. Или, может быть, я плохо говорю по-ковбойски. — Ты выглядишь слишком молодо, чтобы закончить колледж.
— Я слишком много работаю. Я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы и заставляет щеки болеть. Должно быть, он думает, что я простовата, раз так восхищаюсь им. — Никогда не брала отпуск летом. Окончила школу быстрее, чем большинство.
— Меня это не удивляет. — Он откашливается и кладёт руки на луку седла, и я думаю, что он может сказать что-то ещё, но вместо этого разговор переходит на деловую тему. — Итак, сегодня мы переправимся через ручей и перегоним около десяти голов скота, которые забрели на соседнюю территорию. Следуй за мной, и всё будет в порядке. Если у тебя есть какие-то вопросы, просто спроси, хорошо? Твоя безопасность — самое важное.
Я киваю, чувствуя искренность в его словах, и меня окутывает чувство безопасности. «Я готова. Я хочу получить все впечатления от «Большого неба», чтобы мои читатели точно знали, чего ожидать за свои деньги».
Гарретт бормочет что-то и кивает, затем наклоняет голову и направляет лошадь вперёд. Я следую за ним, отмечая ширину его плеч и то, как его тело изгибается и движется с каждым шагом лошади. Из-под его шляпы выбиваются тёмные волосы с едва заметной проседью. Я никогда не жаждала мужского внимания, но признаюсь, что в последние несколько дней я стала чаще смотреться в зеркало.
Проверяю свою причёску. Поправляю грудь в бюстгальтере, чтобы она была как можно более упругой. Надеваю свои самые обтягивающие джинсы. Размышляю о том, надеть ли трусики или обойтись без них.
Мой здравый смысл испаряется, и я, кажется, не знаю, как это остановить.
Он поёрзал в седле, кивнув в сторону луга за загоном. «Мы проедем около мили до западного пастбища. Надеюсь, там ещё остался скот, тогда до севера будет около двух часов пути. Мы должны вернуться к ужину. Ты хорошо пообедала? Не хочу, чтобы ты голодала».
Я лгу. «Да, я хорошо поела». Я едва притронулась к еде, не в силах проглотить ни кусочка, пока в моей голове крутились мысли о сегодняшнем свидании с ним.
— Хорошо. Харриет любит, когда гостям нравится еда, которую здесь подают. Если позволишь, при всём уважении, ты отлично смотришься в джинсах. Не хотелось бы, чтобы это изменилось. Он поворачивается, чтобы слегка улыбнуться мне, и мои щёки вспыхивают.
— Это банально, но, думаю, я должна сказать тебе спасибо.
— Да, ты должна, и да, я здесь. И не за что. Его белые зубы сверкнули за этими губами, которые, я уверена, изменили бы мою жизнь, если бы я их поцеловала. — Тогда поехали.
Пока мы едем, я с удивлением замечаю, что мы непринуждённо беседуем. С тех пор как я приехала, он почти не сказал мне ни слова. Мы говорим о ранчо и моей работе. Гарретт вырос здесь. Его отец и мать умерли с разницей в неделю пару лет назад, всё ещё живя и работая здесь.
Я рассказываю ему о своём блоге, и меня удивляет, что ему требуется некоторое время, чтобы понять, что такое блог. Когда я спрашиваю его, есть ли у него мобильный телефон, чтобы он мог посмотреть, он смеётся. Он говорит мне, что у него дома есть старый кнопочный телефон. Харриет, женщина, которая работает на ранчо, — его сестра, и она настояла, чтобы он купил мобильный телефон. Он признаётся, что никогда не вспоминает о том, чтобы зарядить его, не говоря уже о том, чтобы взять с собой.
Пока мы идём, ветер доносит до нас тихое журчание ручья. Когда мы видим воду, она бежит быстро. Спускаясь вниз по валунам, она шипит, когда падает. В низине от бурлящего ручья поднимается туман, охлаждая ранний летний воздух.
— Ух ты, — перекрикиваю я шум. — Вот это ручей.
— Ага. — Гарретт поправляет шляпу на голове, положив одну руку на бедро, а другой придерживая поводья, перекинутые через луку седла. Я вижу, как у него на челюсти напрягается и двигается мышца. — Это немного больше, чем просто ручей.
— Можно нам минутку? Я бы хотела сделать несколько снимков.
— Конечно. Гарретт быстро оглядывается, затем спешивается, ведя лошадь за собой. Он подходит ко мне, забирая у меня поводья, пока я перекидываю ногу и спрыгиваю на мягкую землю.
Он ведёт лошадей к открытой поляне, где растёт трава, и, прежде чем вернуться к берегу ручья, где стою я, слегка привязывает кожаные поводья к низким веткам.
— С ними там всё будет в порядке?
Он кивает, проводит рукой по губам и сжимает челюсть, прежде чем ответить. «Да. Это хорошие лошади. Могут сорваться с места и убежать в траву, но они останутся на месте. Они знают, что делать».
Я достаю телефон из заднего кармана и разминаю ноги. Когда я поднимаю глаза, Гарретт смотрит на меня в упор, его взгляд темнее обычного.
Воспоминания о том, как он во сне пробирался в мою комнату по ночам и брал меня, жёстко и быстро, зажав мне рот рукой, нахлынули на меня, и я покраснела от смущения, как будто он мог читать мои мысли.
Как бы я ни пыталась отрицать явные сигналы своего тела, это невозможно. Эти необузданные, похотливые чувства, которые я испытываю к Гаррету, не похожи ни на что, что я испытывала раньше, не говоря уже о ярких фантазиях, которые он пробуждает во мне. Мне стыдно за некоторые мысли, которые проносились у меня в голове последние два дня.
Грубо. Жестоко. Без извинений.
Граничит с незаконным.
Я пожимаю плечами, пытаясь унять напряжение в груди, прежде чем взорвусь и напугаю до смерти этого добродушного владельца ранчо.
Моя вина усугубляется разницей в возрасте. Он достаточно взрослый, чтобы быть мне отцом. Это должно меня отпугивать, верно?
Неправильно.
— Тогда ты сделаешь несколько снимков? Он выглядит растерянным, и я понимаю, что стою с телефоном в руке и просто смотрю на него. Не знаю, как долго. Я была погружена в этот туман вожделения, и, насколько я знаю, мог пройти целый час.
— Ручей. Я бы хотела, чтобы ты встал вон там, — я указываю на место между берегом ручья и лошадьми на заднем плане.
— Ты хочешь, чтобы я был на фотографии. Это утверждение, и я киваю, всё ещё не в силах сдержать почти постоянную улыбку, которая не сходит с моего лица, пока он подходит к тому месту, на которое я указываю.
— Вот так. Я машу рукой, чтобы он остановился. — Идеально.
Боже, он действительно так совершенен.
Освещение просто потрясающее: оно пробивается сквозь деревья и отбрасывает золотистые блики на его тёмную джинсовую рубашку и обнажённую грудь, серебрит туман и отражается от волн ручья. Я делаю около десяти снимков, прежде чем опустить телефон и проверить каждый из них.
Я кладу два пальца на экран и увеличиваю фотографию, чтобы было видно лицо Гаррета.
Боже, как только люди его увидят, это ранчо заполонят все одинокие женщины с ковбойскими фантазиями.
— Хорошо? — кричит он, и я поднимаю руку, указывая указательным пальцем в небо, и смотрю на свой телефон, отступая назад, чтобы сделать следующий удачный снимок. Мои пальцы снова касаются экрана, перемещая фотографию, увеличивая масштаб…
...у него стоит.
Огромный.
Безумно большой.
Массивный.
Эрекция.
Я не могу оторвать глаз от экрана и отступаю ещё на несколько шагов, заворожённый видом и размерами того, что я вижу.