Мощное Влечение

Это тот самый человек, который научил меня ездить верхом, когда мне было двенадцать, тот самый, который, вероятно, вытащил бы меня из горящего здания, если бы до этого дошло.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.

Его ответ наполнен таким количеством язвительности и смысла, что я вздрагиваю. «Что я сотру эту твою самодовольную ухмылку с твоего лица, малышка».

Я улыбаюсь ещё шире, но теперь в моей груди тяжесть. Чувство вины? Волнение? То, как он произносит это слово, заставляет меня хотеть доказать, что я совсем не…

Вместо этого я толкаю его в плечо, пока он не поднимает голову и снова не встречает мой взгляд своей дерзкой полуулыбкой. — Думаешь, ты уже научил меня всем трюкам?

В его глазах вспыхивает вызов, и я понимаю, что настоящий урок ещё не начался.

— Даже близко нет. Его глаза вспыхивают огнём, и он, словно колибри, зарывается лицом между моих ног, и от нового уровня счастья я едва не выпрыгиваю из постели.

Глава 5

Бак

Меня окутывает её запах — соль её кожи, мускус между её бёдрами. Я шире раздвигаю её ноги, сжимаю её бёдра, чтобы удержать нас обоих. Её взгляд встречается с моим, когда я опускаю голову, и мой язык скользит по её медовой влаге. Она сладкая, первобытная, чертовски живая.

Каждое движение её клитора под моим большим пальцем говорит мне, что теперь она моя, целиком и полностью. Она всегда была игривой, всегда бросала мне вызов, но эта беззаботная девчачья непосредственность сменилась женскими дразнящими движениями вместе с её телом. Слава богу, что-то внутри меня было достаточно разумным, чтобы сосредоточиться на том, чтобы оберегать её, заботиться о ней, а не поддаваться похоти, пока она не стала совершеннолетней, и всё это вырвалось наружу, как слишком долго сдерживаемый вздох.

Вожделение. Тоска. Грязные мечты днём и ночью. Я больше никогда не смотрел на персики так, как раньше, после того как увидел, как она сорвала один с дерева на моём заднем дворе на вечеринке в честь своего дня рождения, а потом съела его, и сок потек у неё по подбородку.

Причмокивая, посасывая, улыбаясь. Чёрт. В тот день я кончил в свои чёртовы «Рэнглерс», и с тех пор не проходит и дня, чтобы я не поддался жестокому, полному ненависти траху кулаком, выкрикивая её грёбаное имя.

Мой стон отдается эхом в ее складках. — Господи, Бак…

Она напрягается, выгибается навстречу мне, умоляя о большем наслаждении, но я рычу в ответ: «Ты будешь называть меня папочкой, когда мой рот будет на твоей киске или мой член будет внутри тебя. В любой дырке, которую я выберу».

Её дыхание прерывается, когда я углубляю поцелуй, наслаждаясь тем, как она напрягается подо мной. Сжав в кулаке мои волосы, она царапает мою кожу головы при каждом толчке моего языка. Из неё течёт влага. Награда, не похожая ни на одну из тех, что я получал раньше. Она мокрая из-за меня. Из-за моего рта на её сладкой киске.

У меня сводит челюсть от того, как я сосу её набухшую плоть, но я жажду этого — её раскрытия для меня.

— Папочка, папочка … — Её ноги подгибаются, когда я сосредотачиваю всё своё внимание на этом твёрдом бугорке, который уже завладел мной. Я провожу языком по крошечному краю капюшона, оттягивая его назад, распластывая язык и щёлкая им, пока волны не прокатываются по её телу.

Мускулы напрягаются у меня во рту; я жадно сосу, пока она не начинает дрожать, кончая. Она тянется ко мне, когда я поднимаюсь на колени, облизывая губы, а её ногти царапают мою грудь. — Я хочу... — выдыхает она, опуская руки всё ниже и ниже, приоткрыв рот. Я возвышаюсь над ней, мой член торчит, толстый и жилистый. Её крошечная рука замирает на моей длине, и она смотрит вверх широко раскрытыми глазами.

— Вот так, — рычу я, направляя её ладонь вверх по стволу, чтобы обхватить его. Она сжимает мои пальцы, и я шиплю, когда её прикосновения становятся смелее и крепче.

С каждым толчком её уверенность растёт — она опускается ниже, приподнимается и наклоняется вперёд, облизывая языком предэякулят на кончике.

— Господи… Я чуть не обрызгал её милое личико. Это неправильно, чёрт возьми, дьявол развлекается со мной. — Подожди…

— Нет, — шепчет она, притягивая меня ближе. Её губы накрывают мои, тёплые и влажные.

— Слишком много, малышка, — говорю я, но мои действия противоречат моим словам.

Я сжимаю её голову, запуская пальцы в волосы, пока она заглатывает меня целиком. Я стону, направляя её вперёд, затем назад, позволяя ей учиться. Позволяя ей сосать меня, как соску. Успокаивая её. Я — её безопасное место, я был им долгое время, но теперь, когда она напугана или ей нужно успокоить свою дерзкую задницу, я предлагаю ей свой член вместо того, чтобы просто выслушать или подставить плечо. Позволить ей избавиться от оральной фиксации, которая была у неё с тех пор, как мы с отцом отучили её сосать палец в двенадцать лет.

Но я долго так не протяну, и если я собираюсь проболтаться, то хочу, чтобы это было против её маленького производителя детей. Из-за этого я могу потерять своего лучшего друга, но если мой ребёнок будет его внуком — чёрт, в этом так много неправильного, но мне всё равно. Она будет моей, полностью, окончательно и навсегда, и я знаю, что мой друг никогда не отвернётся от Кэлли.

Или её детей. Наших малышей.

— Пока нет, милая. Я отстраняюсь, наблюдая за тем, как она облизывает губы. Я чуть не кончаю прямо ей в лицо, но этого не случится.

Я хочу — чёрт возьми, мне нужно — быть внутри неё. Прямо сейчас, чёрт возьми.

Укладывая её на спину, я целую её в губы, ощущая на её языке сладкую солёность собственной предэякуляции. «Ты красивая маленькая девочка, и ты это знаешь», — дразню я, отодвигаясь назад и устраиваясь между её ног, сжимая свой член, чтобы направить его к её входу. Это чертовски непристойно, когда я вдавливаю головку своего члена в эту тугую маленькую киску, растягивая её. «Ты возьмёшь меня всего. До. Последнего. Дюйма».

Она не задаёт вопросов — теперь это инстинкт, когда она выгибается навстречу моим ладоням, сжимающим её бёдра. Мой член касается её входа, и она всхлипывает: «Пожалуйста…»

— Шире, детка. Ты такая маленькая. Ты должна дать мне шанс, — хрипло говорю я. Её щёки розовеют, когда я шепчу: — Посмотри на себя — ты так готова сделать папочку счастливым. Моя, детка. Вся, чёрт возьми, моя.

— Он слишком большой, — стонет она, хотя ни один слог в её словах не звучит как жалоба или отказ. Скорее как благоговение.

— Чертовски верно, — говорю я ей. — Но это всё равно произойдёт. Я видел, как лошади взбирались на кобыл, которые ржали, скакали и пытались укусить, и я не могу их винить. Но в конце концов они всегда сдавались, и ты тоже сдашься. Так что кусай меня, если хочешь. Пытайся стряхнуть меня. Но если ты не скажешь мне «нет», то возьмёшь этот член, детка. А теперь раздвинь ноги и впусти папочку.

Она колеблется, но это просто её дразнящая натура. С ухмылкой она раздвигает бёдра, и я прицеливаюсь. Я знаю, что будет больно. Она, наверное, догадывается. Но я никогда не причиню ей вреда, никогда не подвергну её реальной опасности. Теперь она моя, и я хочу для неё самого лучшего.

И сейчас самое лучшее — это приручить её.

Толкнувшись, я раздвигаю её губы, и она всхлипывает. Я едва касаюсь её барьера, а её тело уже пульсирует, пытаясь втянуть меня в себя, ради всего святого. Я отстраняюсь и толкаюсь вперёд по-настоящему, наслаждаясь тем, как её груди колышутся, когда её тело пытается сопротивляться. Она стонет, когда я толкаюсь снова и снова.