Страница 9 из 39
Также я знаю, что Вы непременно изъявите желание побывать в Аббатстве и заглянуть в глаза племяннику, попытаетесь разглядеть в них ответы, до сей поры известные лишь Господу. Считаю своим долгом предупредить Вас: Вистенхофская братия строга к гостям своих темниц, равно запертым внутри, и приходящим снаружи в надежде узнать в одержимых - людей, кого они когда-то любили. Будьте благоразумны и не надейтесь на многое. Внутри стен Аббатства не существует знатных имён и мирских забот. Искоренение зла и спасение души - вот цели, которые однажды и навсегда поставили пред собой настоятели данной обители. Помните об этом и да хранит Вас Господь.
Писано при свете новорожденной луны 24 апреля года 1153 рукою Вильгельма Хильдеберга, графа Гоффмаркского.
Следопыт отложил письмо, вопросительно глядя на собеседника. Пока он изучал послание графа, господин Калленберг теребил в пальцах гусиное перо, словно собирался писать ответ. Очевидно, это было ложное восприятие. Он давно отправил ответы, не один, и не только графу, а сейчас просто забылся - так рассудил про себя Рандольф, глядя на удивительные траектории перемещений пера.
- А дальше, - упредил хозяин его вопрос, - я велел седлать коней и поскакал в злосчастное аббатство, куда напыщенный дурак Вильгельм, возомнивший себя знатоком человеческих душ, посмел сослать моего племянника. Во времена рыцарей за подобное объявлялись войны, и клянусь, я впервые в жизни жалел о том, что старые порядки канули в лету. Кем бы не был Бруно - убийцей или жертвой, он - моя кровь. Покушение на его свободу без королевского указа должно быть отомщено. Эти первые мысли, Следопыт, они были ужасны. Они выползали откуда-то из глубины, подпитываемые болью. Лаура в плену, Бруно во власти фанатиков, Франца больше нет. Никогда нам не обняться, не скакать на добрых жеребцах, не сидеть среди детей, вспоминая молодые годы. Произошедшее не укладывалось в голове. Брат пережил мясорубку в Исхиге и ужас в Чаще, чтобы умереть в собственном доме от ножа родного сына? О времена! Такова, выходит, ныне гибель героя? Дождь бил мне в лицо, но я не замечал его хлестких пощечин. Как и предрекал Гоффмарк, мои помыслы были направлены на вызволение Бруно из лап Божьих Судей, дабы отвезти его в Вышеград и передать в руки судей королевских. Там он мог рассчитывать на справедливость, достойное обращение и, если вина его будет доказана, быструю смерть или ссылку в Обитель Служения. Во гневе я позабыл, что граф Вильгельм сам есть королевский судья, и, выступая против его воли, я посягаю на закон. Намеки на одержимость племянника также оставались вне пределов моего внимания, тем более, что Гоффмарк сподобился изложить разумные аргументы против подобного духовидчества. Все дорожки вели к этому негодяю отцу Гуорну! Не случись кривляний капеллана, как пить дать связанного с настоятелем аббатства, граф никогда бы не решился отправить мальчишку в Вистенхоф, зная, какие способы дознания будут к нему применены.
Погода все ухудшалась и ухудшалась. Дул сильный ветер, вызывая на поклон молодые березы, росшие вдоль полузабытой дороги. Небо затянуло до горизонта, дождь усиливался, оплакивая судьбы отверженных, кому никогда боле не увидеть солнечного света. То была настоящая буря! Я промок до нитки, промерз, но чем сильнее сопротивлялся мне воющий в исступлении мир, тем сильнее крепла моя решимость во что бы то ни стало добиться своего. В молодости нам с Францем доводилось видеть ненастье пострашнее. В походах мы месяцами жили под небом Краснолесия. Не мне тебе рассказывать о капризах северной природы. Тамошние шторма не чета вышеградским.
Оказавшись один на один со стихией на полях, где некогда кипела жизнь, а ныне властвовало забвение, я поневоле вспомнил известные мне истории одержимости. Под крышей родного дома они казались выдумкой, но на пути в аббатство прежде крепкая убежденность моя поколебалась сама собою. Окружающее влияет на нас, рождая призраков там, где в иных обстоятельствах схожие видения кажутся чудачеством пошлого поэта. Когда дорога вильнула влево, и на пологом холме, дотоле сокрытом от глаз, мне удалось разглядеть башни Вистенхофа, я готов был допустить правоту отца Гуорна. Впрочем, верно и другое. Сколь тягостной не казалась дорога, в глубине души я по-прежнему считал капеллана проворовавшимся проходимцем. Не разгуливай вокруг одержимых, щедрое содержание аббатства прекратилось бы в считанные дни, как и одобренное полвека назад самоуправление.
Меня заприметили издалека.
Подъезжая к воротам, я видел, как со стен за мной наблюдают монахи с тяжёлыми посохами - картина, не предвещающая ничего хорошего. Минут пять колотил я в двери прежде, чем открылась смотровая щель, и явившийся на стук верзила - изъеденный оспинами уродец - подверг меня допросу на предмет моего нежданного визита. Помня наставления графа Вильгельма, я сумел взять себя в руки, но знал бы ты, Следопыт, каких усилий стоил мне сей недостойный спектакль! Как и подобает смиренному паломнику, отвечая на вопросы, я воздержался от повелительного тона и угроз. В конце концов брату Орхио - так его звали - надоело мокнуть, и он, пусть и с видимой неохотой, согласился провести меня к настоятелю. По итогу беседы мне предложили келью в восточном крыле, ужин и огонь, дабы высушить промокшую одежду. Увидеть Бруно разрешалось утром в промежутке между молитвами. Большего добиться было невозможно. Переодевшись в монастырскую мантию, любезно предоставленную аббатом Тибо́, я отправился в главный зал, где вдоволь налюбовался тенями, плясавшими на колоннах под заунывный сквозняк, и наслушался брата Орхио, приставленного ко мне в качестве провожатого. Снаружи не утихало ненастье, и мне оставалось надеяться, что крыша конюшни, куда отвели моего Гарата, крепче крыши самого замка. Дурным предзнаменованием виделись мне струйки воды, сочащиеся сквозь прорехи в стенах. Они напоминали о захватившей аббатство разрухе, не располагая к людям, чья духовная жизнь обрамлена грязью. Со слов моего спутника, дыры не спешили латать по причине, провозглашенной самоей верой, ибо сырость и холод - есть испытания, накладываемые монахами на немощную плоть в извечной борьбе за торжество духа, каковому потребно противостоять многоликому злу.
За время, проведенное у огня, я не увидел никого, кроме благочестивого брата Орхио, в полумраке способного сойти за восковую фигуру - до того непроницаемыми казались его безобразные черты. Аббатство Вистенхоф молчало, погруженное в молитвы. Ужин из черствой краюхи хлеба и стакана холодной воды был съеден мной уже в келье. Пространство пяти шагов длиной и четырех шириной - таково пристанище монаха, ныне мертвое, как и все восточное крыло. Год за годом численность братии сокращается. Молодые послушники держатся от Вистенхофа подальше, помещения пустуют...Потому отец Тибо решил отказаться от восточного крыла, назначив его местом приема редких просителей мирян. Холод поселился в полу, жил в отдающим плесенью воздухе, пропитывал жёсткую кровать, полусгнившую солому, грыз кости; укутавшись в дырявое одеяло, смердящее застарелой болезнью, я прислушивался к странным звукам из пустого коридора. Ветер - великий обманщик и плут. Он подражает птичьим крикам, стенает, как мученик на костре или речет голосами умерших. Он гнусавит в темноте за спиной, где нет никого, но кажется, будто мгновение назад покойник дышал тебе в затылок. Сквозь бурю я различал голоса монахов. Прохаживаясь по коридорам, они обсуждали ведовские процессы, вели полемику о сущности бездны и о порождениях звезд; они останавливались напротив моей двери, прикладывались ухом и слушали дыхание спящего, гадая по нему на будущих блудных невест. В скитаниях далёкого эха я слышал звон цепей одержимых и умалишенных, запертых в подвалах обители под присмотром Божьих Судей. Опять обман слуха? Возможно. Но Аббатство Вистенхоф - скверное место, Следопыт, а его восточное крыло - всего сквернее. Когда будешь там, лучше ночуй на конюшне.